Северное сияние

Меня, например, вчера в душе мыли, так что на мне никакой пыли нет.

— Нет, деточка, это Пыль особенная, ее глазом не увидишь. Давай-ка сожми кулачок — вот так. Замечательно. А теперь постарайся нащупать там, внутри, такой выступ, вроде рукоятки. Нашла? Молодец. Возьмись-ка за него, да покрепче. Умница. Другую ручку положи вот на этот набалдашник, видишь? Медный, блестящий. Все правильно. Очень хорошо. Сейчас будет чуть-чуть покалывать, ничего страшного, это просто яндарический ток, только очень слабый.

Пантелеймон, воплощенная недоверчивость, не находил себе места.

Он диким котом шнырял по процедурной, подозрительно поглядывая по сторонам, крутился вокруг Лиры и все терся спиной об ее ноги.

Теперь, когда девочка была уверена, что никакой операции прямо сейчас никто делать не собирается, она осмелела. Судя по всему, личность Лиззи Брукс подозрений у врачей не вызывает. Что, если прямо взять и спросить:

— А зачем вы отрезаете наших альмов?

— Что? — врач опешил от неожиданности. — С чего ты взяла? Кто тебе это сказал?

— Одна девчонка.

Давно еще. Она сказала, что вы берете ребят и отрезаете от них альмов.

Однако доктор всполошился не на шутку. Лира продолжала как ни в чем не бывало:

— Совсем не вздор! Вы же ребят по одному забираете, а назад-то никто не приходит. А вдруг вы их убиваете? Все разное говорят, а эта девчонка вообще сказала, что вы отрезаете…

— Зачем же ты повторяешь всякую чепуху? — перебил ее доктор. — Мы забираем ребятишек, когда подходит их срок. Просто они взрослеют, и мы переводим их в другое место.

В этом нет решительно ничего страшного. Твоя подружка слышала звон, да не знает, где он. Она зря тревожится и зря вас пугает. Ты помнишь, как ее зовут?

— Не-а. Я новенькая. Меня только вчера привезли. Я еще тут никого не знаю.

— Ну, а как она выглядит, ты, надеюсь, помнишь?

— Не-а. Не знаю я. У нее такие волосы. Темные. И немножко еще светлые. Я забыла.

Доктор о чем-то вполголоса заговорил с медсестрой. Пока они шушукались, Лира краем глаза наблюдала за их альмами: альм медсестры, хорошенький волнистый попугайчик, повадками до странности напоминал шпица сестры Клары — такой же аккуратненький и ко всему безразличный.

Альм доктора — большая грузная бабочка, тоже вела себя как-то на редкость апатично. Во-первых, оба они почти не шевелились, хотя явно не спали. Попугайчик поблескивал глазками, бабочка вяло поводила усиками, но оба казались какими-то неживыми. Альмы двух беседующих о чем-то людей никогда себя так не ведут.