Северное сияние

Лира прожила в колледже всю свою коротенькую жизнь, но никогда еще ей не приходилось переступать порог рекреации. Да и немудрено. Входить сюда могли только профессора да их гости, причем, заметьте, гости исключительно мужского пола. Женщины внутрь не допускались. Даже пыль вытирать здесь должны были не горничные, а дворецкий. Он, и никто другой.

Пантелеймон опустился на Лирино плечико.

— Ну что, довольна? Нагляделась? Пошли отсюда!

— Еще чего! Мы же только пришли! Я хочу посмотре-е-е-ть.

В центре комнаты блестел полированной столешницей розового дерева огромный овальный стол, на котором красовались хрустальные графины с вином и бокалы.

Там же примостились серебряная мельничка для табачного листа и целая батарея курительных трубок. На буфетной полке ждали своего часа жаровня и корзинка с маковыми головками.

— А неплохо они тут устроились, а, Пан? — прищелкнула языком Лира.

Она опустилась в обитое зеленой кожей кресло и почти утонула в нем, — таким оно оказалось глубоким. Ухватившись обеими руками за подлокотники, Лира выпрямилась, залезла в кресло с ногами и огляделась по сторонам.

С портретов на нее с явным неодобрением взирали ученые мужи — почтенные бородатые старцы, облаченные в профессорские мантии.

— А интересно, о чем они тут разгова… — Лира осеклась на полуслове, поскольку за дверью раздались голоса.

— Говорил же я! Давай за кресло, живо! — выдохнул Пантелеймон, и послушная Лира с быстротой молнии скрылась за креслом. Правда, «скрылась» — это сильно сказано.

Кресло стояло посередине комнаты, так что Лира просто притаилась за его спинкой, сжавшись в комочек.

Дверь отворилась, и комнату залил яркий свет. Один из вошедших держал в руках лампу. Из своего укрытия Лира видела только его ноги в темно-зеленых брюках да начищенные до блеска кожаные башмаки. Кто же это? Наверное, кто-нибудь из слуг. Вот он прошел через всю комнату и поставил лампу на боковой столик.

Низкий голос прорезал тишину:

— Лорд Азриел уже прибыл, Рен?

Это был голос магистра.

Лира сидела ни жива ни мертва от страха. Альм дворецкого (собака, как у всех слуг) дробной рысцой протрусил через комнату и послушно улегся у ног Рена.

А вот наконец и сам магистр, вернее, его ноги в стоптанных черных туфлях, которые ни с чем не спутаешь.

— Никак нет, ваша милость, — ответил дворецкий. — И из аердока тоже никаких известий.

— Как только он приедет, проводите его в обеденную залу. Он, вероятно, будет голоден с дороги.