Северное сияние

Как отчетливо Лира понимала, что чувствуют эти несчастные! Они стосковались по теплу настоящего, осязаемого человеческого тела. Они так хотели услышать знакомый стук сердца, прижаться к груди и затихнуть, совсем как ее Пан.

— Надо спешить, — сказал Кайса. — Тебе нужно успеть вернуться, пока тебя не хватились. Мужайся, дитя мое. Цагане уже близко, держись. А я помогу этим страдальцам вновь обрести своих детишек. Только… — Голос гуся дрогнул. — Только им уже никогда не стать единым целым. Они разделены навеки.

Это самое чудовищное изуверство, которое мне доводилось видеть. Ступай, Лира, о своих следах не беспокойся, я их замету. Ступай, не мешкай.

— Хорошо. Я только хотела спросить… А ведуньи, они правда летают? Я ведь их тогда ночью своими глазами видела, не приснилось же мне!

— Конечно, дитя мое, но почему ты спрашиваешь?

— Просто… А ведуньи могут удержать воздушный шар?

— Ну конечно могут, только…

— А почему Серафина Пеккала не прилетает?

— Это очень сложный вопрос. Сейчас не время вдаваться в подробности.

Просто поверь мне. Тут задействованы могущественные силы, и Серафина Пеккала в первую очередь блюдет интересы своего клана. На самом деле все, что происходит сейчас здесь — лишь отражение того, что творится в большом мире. Это звенья одной цепи. Лира, дитя мое, не мешкай, тебя ждут. Беги, детка, беги!

Она выскочила на улицу. Навстречу ей, утопая по грудь в снегу, мчался Роджер. Расширенными от ужаса глазами он следил за бесплотными фигурками осиротевших альмов, которые один за другим покидали страшное узилище.

— Это же… это же альмы, как тогда, в склепе, помнишь? В колледже, а, Лира? Это же… альмы!

— Да, да, только тихо. Билли ни слова. Никому ни слова. Быстро бежим назад.

За их спиной раздалось хлопанье могучих крыльев. Кайса заметал следы детей, а несчастные альмы-узники то жались к нему, то отшатывались прочь, и в воздухе едва слышно разносились их жалобные всхлипы. Вот наконец снежное поле вновь стало ровным; тогда гусь собрал вокруг себя своих призрачных подопечных.

Выгнув длинную шею, он что-то сказал, и один за другим, медленно, с великим трудом альмы стали менять обличье. Было видно, чего им это стоило, но вот наконец рядом с Кайсой выстроилась стайка птичек, которые послушно потянулись за альмом-гусем. Неуклюжие, как только что оперившиеся птенцы, они беспомощно махали крыльями, падали в снег, барахтались, бежали, спотыкаясь на непослушных ногах, пока, наконец, не оторвались от земли.