Северное сияние

Но Пантелеймон, заслышав ее вопль, вырывается из ненавистных рук — вот он лев, а вот уже орел, могучие когти рвут его преследователей, сильные крылья хлещут их по головам; вот он волк, вот он медведь, вот он ощерившийся хорь, он рычит, разит, мечется молнией, ежесекундно меняя обличья, то взмывая в воздух, то камнем бросаясь вниз, то ужом выворачиваясь из неуклюжих рук своих врагов, и они с проклятьями ловят лишь воздух.

Но у этих людей тоже есть альмы, и против них двоих уже оказывается не трое, а шестеро.

Сова, длиннорукая обезьяна и куница-харза гонят Пантелеймона, прижимают его к полу, и Лира кричит им, захлебываясь от слез:

— Вы… вы… зачем же вы… Вы же за нас должны быть… Как же вы за них?! Почему вы за них?!!

Она с удвоенной силой начинает кусаться, царапаться и, наконец, на мгновение высвобождается из этих лап. Тогда Пан, словно молния, бросается к ней, а она обеими руками судорожно прижимает альма к своей груди, откуда рвутся неистовые хрипы.

Цепкие кошачьи когти Пантелеймона до крови впиваются ей в кожу, и нет для нее ничего слаще, чем эта боль.

— Не дамся! Не дамся! — кричит Лира, отступая к стене. — Не дамся!

Она готова защищать его до последнего вздоха, их общего вздоха.

Но преследователи снова бросаются на нее. Их трое, они большие и сильные, а она — всего только маленькая, насмерть перепуганная девочка. Их руки отдирают Пантелеймона от Лиры, а ее саму запихивают в клетку из ячеистой сетки. Пана, который бьется и вырывается, засовывают в ту же самую клетку, но с противоположной стороны.

Между ними решетка, но альм все еще Лирина часть, оба они — одно целое, пусть лишь на миг, пусть на мгновение, он все еще ее сердце, ее душа.

И вот к сопению и пыхтению утомленных преследователей, к рвущим сердце всхлипываниям девочки, к отчаянному тоненькому визгу ее альма примешивается еще один звук — мерное негромкое гудение. Лира видит, что один из мужчин, шмыгая разбитым в кровь носом, начинает щелкать какими-то тумблерами на пульте.

Тусклое серебристое лезвие оживает, оно медленно ползет вверх и нестерпимо вспыхивает в свете яндарических ламп. Наступает последний, самый страшный миг такой коротенькой Лириной жизни…

— Что здесь происходит? — прозвучал вдруг тихий певучий голос, ЕЕ голос. Все замерло. — Что вы делаете? Кто эта девоч…

Она не смогла договорить последнее слово до конца, потому что узнала Лиру.