Северное сияние

И тут воздух наполнился шумом, гамом, разноголосицей… Расталкивая друг друга, медведи ринулись к Йореку, чтобы склонить головы перед победителем Йофура Ракнисона.

— Панцербьорны! — раскатился над их головами трубный глас Йорека. — Кто ваш владыка?

И в едином порыве из медвежьих глоток вырвался рев, словно отвечали самые скалы Свальбарда, о которые с шумом бился океан:

Каждый знал, что делать дальше. Все эти бляхи, перевязи, диадемы тут же полетели в снег. Здесь в грязи, им самое место. Затоптать и забыть навеки! Отныне и навсегда они медведи Йорека Бьернисона, настоящие панцирные медведи, а не жалкие недочеловеки, вечно мучимые сознанием собственной неполноценности.

Словно сметающая все на своем пути волна, хлынули они во дворец, и вот уже глыбы мрамора с грохотом обрушиваются с высоких башен наземь и содрогаются от богатырских ударов могучих лап мрачные стены, так что камни из них вываливаются и падают, падают вниз с утесов, разбиваясь на тысячи мелких осколков о прибрежные скалы.

Йорека все происходящее нисколько не занимало.

Он осторожно стягивал с себя панцирь, чтобы без помех заняться ранами. Но едва он взялся за застежку одной из пластин, как к нему подскочила Лира, оскальзываясь на алом от вмерзшей в него крови льду. Размахивая руками, она что было сил кричала медведям, которые крушили дворец, что там, внутри, пленники. Голос ее тонул в общем хаосе, но Йорек его услышал, и, повинуясь монаршему рыку, панцербьорны замерли.

— Там что, люди? — спросил девочку Йорек.

— Ну конечно, — всплеснула руками Лира.

 — Он их туда посадил, в эти, как их, в казематы. Их же сейчас завалит! Если их не вывести, они погибнут под обломками.

Йорек отдал короткий приказ, и несколько панцербьорнов немедленно бросились во дворец, чтобы освободить узников Йофура Ракнисона. Тем временем Лира склонилась над ранами Йорека.

— Миленький мой, дорогой, позволь я помогу, — шептала она, глотая слезы. — Я не буду трогать, я только посмотрю. Ой, какой ужас, — застонала девочка, увидев страшную рану у медведя на животе.

 — Если бы хоть какие-нибудь бинты или хотя бы тряпки… Надо перевязать, срочно!

Один из медведей молча положил рядом с ней на снег комок смерзшейся изумрудно-зеленой массы.

— Это мох-кровохлеб, — спокойно сказал девочке Йорек. — Возьми его и прижми к ране. Потом сомкни края раны, сверху приложи снег и дай схватиться.

Несмотря на то что каждый из медведей почел бы за честь помочь ему, Йорек не подпускал к себе никого, кроме Лиры.