Северное сияние

Лира легонько опустила ему руку на голову, они стояли, не шевелясь, потом медведь еле заметно кивнул и ласково прогудел:

— До свидания, Лира Сладкогласка.

Чувствуя, как от любви и печали рвется в клочья ее сердце, девочка шагнула на мост. Снег под ногами предательски скрипнул. Пантелеймон вспорхнул с ее плеча и, перелетев через расщелину, замер на противоположной стороне, маня девочку к себе. Лира осторожно сделала шаг, потом другой. Она двигалась неуверенно, не зная толком, что лучше: попробовать промчаться по снежной перемычке в два прыжка или, наоборот, идти как можно медленнее, ступая как можно легче.

Где-то на середине пути мост снова заскрипел, и вдруг большой участок у нее под ногами начал проседать, а отколовшийся кусок спрессованного снега полетел в пропасть.

Она застыла, боясь вздохнуть. Пантелеймон снежным барсом напружинился на другой стороне расщелины, готовый каждую секунду подхватить свою Лиру.

Мост держался чудом. Девочка сделала шажок, потом другой, и, чувствуя, как опора уходит у нее из-под ног, оттолкнулась и что было сил прыгнула вперед.

Мост с глухим уханьем обрушился в пропасть. Лира упала лицом в снег; когти барса Пантелеймона впились в ворот ее шубы, не давая девочке сорваться с края обрыва вниз.

С минуту она лежала неподвижно, потом открыла глаза и поползла вверх. Назад пути не было. Встав на ноги, она подняла руку над головой. Йорек на противоположной стороне расщелины поднялся на задние лапы и махнул ей в ответ, потом повернулся и, не оглядываясь, помчался вниз по склону в долину, где его панцербьорны сражались с тартарским отрядом миссис Кольтер.

Он должен быть с ними. Он их повелитель.

Ослепшими от слез глазами Лира смотрела Йореку вслед, пока он не скрылся из виду. Ее охватила страшная, гнетущая слабость. Она прижимала к груди Пантелеймона, ища у него поддержки и утешения, а он пушистой кошачьей мордочкой тыкался ей в лицо и в шею.

— Пан, миленький мой, родименький, — отчаянно всхлипывала девочка, — я не могу больше. Я устала. Я боюсь очень.

Так далеко, сил ведь уже нет никаких. Мне страшно, мне так страшно! Пусть кто-нибудь другой, не я… Я не могу больше, правда, я больше не могу. Мы оба с тобой больше ничего не можем. Все равно ничего не получится. Слишком страшно. Я же не знала, что так страшно будет…

Зарывшись лицом в его теплую дымчатую шубку, Лира раскачивалась в такт рыданиям. Впервые за много дней она дала волю слезам. Безутешный детский плач эхом разносился над заснеженными просторами.