Северное сияние

Она стащила платье через голову, швырнула его на кровать и начала водить по лицу и шее мочалкой, не особенно заботясь о результате. Пантелеймон, став из грача волнистым попугайчиком, подбирался все ближе и ближе к лежащему на полу альму миссис Лонсдейл — невозмутимому лабрадору, тщетно пытаясь его раздразнить.

— А в шкафу-то у нее что! Батюшки мои! Все комом-жомом, хоть бы что на плечики повесила. Нет, вы посмотрите на это!

Посмотри сюда, посмотри туда… А если Лира никуда не хотела смотреть? Не открывая глаз после умывания, она нашарила рукой полотенечко и прижала его к лицу.

— Так, гладить некогда, пойдешь в мятом. Сама виновата. Силы небесные! А коленки! Посмотри, на что они похожи!

— Не буду я никуда смотреть, — буркнула Лира.

Миссис Лонсдейл отвесила ей звучный шлепок.

— А ну, живо! Мойся дочиста.

— С какой стати, — не выдержала Лира. — Я сроду коленки не мою! Кто на них будет смотреть-то? И вообще никуда я не пойду. Вам всем до Роджера никакого дела нет. Одной мне есть.

Снова последовал звучный шлепок.

— Думай, что говоришь, мисс Лира! Это мне-то до Роджера дела нет? Я в девичестве Парслоу, мы с отцом Роджера двоюродные. Но ты-то об этом ничего не знаешь. Зачем тебе? Ты же у нас умнее всех. И заруби себе на носу: Роджер мне родня, и я о нем забочусь. Я и о тебе забочусь, хотя, видит Бог, ты этого не ценишь.

Она схватила мочалку и так яростно принялась тереть Лирины коленки, что кожа на них стала пунцовой. Коленки теперь сверкали чистотой и немилосердно саднили.

— Тебя сегодня зовет сам магистр.

Миссис Лонсдейл проворно натянула на худенькие Лирины плечи парадное платье, несколько раз одернула подол, пытаясь расправить юбку, потом выудила из ящика комода обрезок красной ленты, схватила расческу с острыми зубьями и попыталась заплести Лире волосы.

— Ох, матушки мои, предупреди они меня пораньше, мы бы головку помыли. Эх, незадача. Ну ладно, может, близко никто подходить не будет. А ну-ка, стой пряменько. Так. Где твои парадные туфли?

Пять минут спустя принаряженная Лира робко стояла на пороге величественного, хотя и чуть излишне помпезного здания, выходившего фасадом на площадь Яксли. С другой стороны к дому примыкал библиотечный сад. Именно здесь и располагались личные покои магистра.