— Да, он пил, а спустя время на фирму пришло уведомление с копией договора о передаче акций, некому человеку. Который в дальнейшем, обанкротившись перепродает их дальше! — прояснил отец.
— Чем это может обернуться? — вопросительно повернулась на отца.
— Тем, что я не знаю, кому принадлежит половина акций нашей фирмы. Остались сорок процентов моих, десять процентов, которые я берег через подставного акционера для Марго! Но в тоже время сорок процентов у некого человека, который хочет отобрать себе всю фирму, и десять процентов у Вадима, — на последнем слове, отец посмотрел на меня и на Марка поочерёдно.
— То есть, у тебя пятьдесят процентов, ведь Марго поддержит тебя! — проговорила мама.
— А если Савин поддержит другого акционера, будет поровну! — проговорил Марк, — мы теперь незнаем наверняка.
— Мне предложили встречу всех акционеров, с последующим переговорами, на следующей недели, — сказал отец и сел опять за свой кабинетный стол.
— Он будет? — спросил Марк и скосил глаза в мою сторону.
— Не знаю! Но я послал ему уведомление о встрече. Думаю он его уже получил! А там, будь, что будет! — ответил отец.
— Милый, тебе плохо? — мама подошла и обняла отца, вглядываясь в его лицо.
Я сидела на диване, затаив дыхание. Он прилетит. Он будет здесь. Я тоже акционер и я буду тут! От мысли о встрече грудь сдавило и стало трудно дышать, появилась боль в области грудины, заполняющая все моё тело. Она как горячая лава ползла от сердца в стороны. Но в тоже время, образ его держащего Катю в своих руках не отпускал, добивая меня! Слезы начали собираться в уголках глаз.
— Можно я отпишу тебе папа, заранее! — проговорила я, — Я не хочу присутствовать на встрече акционеров."
"— Это не обсуждается! Ты будешь, на кону дело всей моей жизни и нашей семьи! — рявкнул отец.
— Тем более, никто ещё не знает, что ты акционер этих десяти процентов, ты должна лично, при всех мне их передать или помочь в другом, — добавил отец.
— Мне плевать на ваши дела, — взорвалась я, задыхаясь от боли в груди, — Я не буду там находиться! Я не смогу!
— Есть слово Надо! Потерпишь и все, может он уже перепродал их, или сам не прилетит! — отец говорил твёрдо, — Я все решил!
— А я решила, что ни хочу больше его видеть! — впервые за свою жизнь, я кричала на отца, — Мне больно, понимаешь! Больно видеть его, чужого!
Прокричал это, я выскочила из кабинета и скрылась в лифте, где дала волю слезам.
Через час, я была уже в квартире.
