– Но можно! – убеждённо настаивала або.
– Да, можно, но сразу предупреждаю: такую операцию я сделать не смогу. Надо разрезать ногу, сломать кость, – стал я показывать прямо на ноге парня, – срубить костяную мозоль, поставить кости правильно, зашить и положить на растяжку.
– Растяжку?
– Привязать к ноге ремень, а к ремню – камень, чтобы кости опять не сместились, и долго-долго лежать.
– Если сразу привязали бы растяжку, нога стала бы нормальной? – сразу уловила суть або.
– Если сделать всё правильно, вполне вероятно, почтенная.
– А теперь скажи, сынок, ты видишь сросшиеся кости?
– Нет.
– Но ты об этом просто знаешь!
– Ну да. А что, уважаемая, ты видишь кости?
– Я – да. Я вижу неровную шишку серо-зелёного цвета. Вижу перекрученные вены, по которым струится руда жизни. Вижу, как мышцы вот тут, – ткнула она в шрам, – тонко гудят, словно тихие пчёлы, и сжались вот так, – скрутила она пальцы в сухой кулачок.
– Мышечный спазм, – непроизвольно пробормотал я.
– Ты видишь?
– Нет.
Знаю.
– Вот! – обрадовалась Светлый Ручей. – Вот! Не видишь, не чувствуешь – знаешь! Ты – знающий! Любая видящая, как правило, и чувствующая. Я – самая сильная, по крайней мере, обо мне так говорят. Я вижу, я чувствую, но очень часто не понимаю, что вижу и что чувствую. Ты мне расскажешь об этом. Ты, – видящая ткнула в меня пальцем, – Горький Камень – Великий знающий. Я наконец нашла то, что так долго искала.
Всё. Абзац. Или звиздец. Меня нашли! Бабка с пацаном, как я подозреваю, остаются жить у нас.
Очень трудно рассуждать о высоких материях на языке, в котором всего-то слов пятьсот. Трудно, но если очень нужно, то можно. Медленно, сложно, кривя рожи и загибая пальцы, но всё же двигаться вперёд.
– Сейчас я покажу тебе, сынок, что такое чувствующий, – сказала видящая на следующий день там же, в то же приблизительно время, но с присутствием Соле. – Дай что-нибудь незнакомое нам.
– Малышка, а ну-ка достань тот кусочек мыла, – сказал я по-русски Соле.
Девчонка мухой метнулась и принесла совсем крохотный кусочек хозяйственного мыла, обмылок, жалкие остатки былой роскоши.
– Вот, – протянула она его на ладошке Круку.
– Сынок, скажи нам, что ты чувствуешь?
Крук, прикрыв глаза, подержал кусочек мыла между ладоней, несколько раз глубоко вдохнул его запах, потом задумчиво посмотрел на него и осторожно лизнул. Положив мыло на стол, он ещё некоторое время глядел на него.
– Это… сделано из жира.
