Шаг во тьму

Неохотно признался:

Я видел его любопытный взгляд. Он неуверенно улыбнулся, будто не мог понять, шучу я или нет.

Как передать словами это ощущение? Старик вот вообще до вчерашнего дня не верил, что оно у меня бывает. Думал, это я сам себе внушаю…

– Гош тебе не рассказывал про Пятиглазого?

– Нет. То есть имя я слышал, а что…

Он вдруг вздрогнул и осекся.

Поднял руку, сдвинул рукав плаща. Под пальцами показался призрачный красноватый свет и тут же погас. Часы? Виброзвонок сработал, что ли?

Хорошие у него часики… И сигнал бесшумный, и подсветка слабая и красненькая.

Такая не сбивает глаза в темноте. Сейчас, когда сияет луна, это неважно, а в новолуние бывает неприятно: один взгляд на слишком яркую подсветку часов, и жди потом полчаса, пока зрачки опять аккомодируются к полной темноте. Надо будет и себе такие же завести.

– Одиннадцать, – вздохнул Шатун. – Мне пора. Мы с Гошем договаривались.

Ну, если Гош ему сам сказал… Я кивнул. Еще увидимся сегодня.

Шатун кивнул в ответ и отступил назад.

Двигался он почти бесшумно, через несколько шагов я совсем перестал его слышать, но каким-то странным образом знал, где он.

Знал, как он двигается, медленно, позади меня…

Это ощущение медленно смягчалось, пропадало. Через минуту я вдруг почувствовал, что остался один.

Холодноватое ощущение пустоты.

Не похожее на холод на коже, на реальный, физический холод. Не похожее и на тот холодноватый ветерок, какой накатывает от касания паучих.

Другой холодок – пустоты вокруг. Пустоты и тишины. Город засыпал, в доме справа от больницы гасли последние окна.

Медленно ползли секунды, лениво уплывали минуты…

Где-то далеко за больницей пару раз проезжали машины. Лай собак все реже. Час пик вечернего выгуливания закончился.

Я слушал, как засыпает город. Слушал тишину, шелест листьев и внимательнее прислушивался к этому прохладному ощущению пустоты вокруг.

Странно… Оно ведь знакомо мне – я не воспринимал его как что-то новое, явившееся только что, нет, оно всегда было со мной. Но почему-то только сейчас я обратил на него внимание.

Почему? Странно это все. Живешь, живешь, принимая что-то как данность… А потом вдруг замечаешь, что это что-то непонятное.

Ах да, Старик же спрашивал вчера. Поэтому?

Эти его вопросы… Груда книг на столе, поверх всех – черный псалтырь той чертовой суки. И два листа бумаги. Исписанные бисерным почерком Старика – странным для этих могучих плеч и толстых сильных пальцев. Какие-то стрелочки, знаки вопросов…

Или это мне уже кажется?

Наверно.