Шаг во тьму

Вложил в удар всю силу, все свои семьдесят килограммов, помноженные на толчок ног. Пальцы зазвенели от боли, а чертову суку сдуло с серебряной плиты. Она грохнулась на пол, несколько раз перекатилась и замерла, уткнувшись лицом в руки.

Дышать стало легче. В голове легко и ясно, все тело словно невесомое…

А в следующий миг боль вернулась. Щеку жгло. Господи, как больно… Словно кипятком обварило…

А ведь это только раскаленным газом из ствола. Не самое страшное, что бывает от выстрела. Колени вдруг поплыли куда-то сами по себе, и я схватился за алтарь, чтобы не упасть.

Оглянулся.

Палец снова вжал курок, и я зажмурился от грохота и вспышки выстрела.

А Шатун вдруг пробудился. Он затряс головой, стиснул виски кулаками, все еще мотая головой, а когда поднял на меня глаза, это был прежний Шатун. Потрясенный, растерянный, жалкий, но все-таки прежний. Свой.

– Она меня… – пробормотал он, и его губы тряслись. – Она… Я не смог… Она…

– Все в порядке. – Я заставил себя улыбнуться.

– Но я стрелял… – Его глаза опустились вниз.

Он глядел на край плиты, залитой кровью, где я прижался животом. Он стрелял с двух метров, а с двух метров не промахиваются. А потом в спину. Прямо в почку. Он отшвырнул пистолет и рванулся ко мне. – Господи! Я сейчас…

Я поднял руку, останавливая его.

– Потом… Там ребята…

Я чувствовал себя слабым, уставшим так, будто на мне поле вспахали, а потом выжали всю кровь, до последней капли, но дело еще не кончено. Вон он, пистолет, который бросил Шатун.

Мой милый Курносый. Я заставил себя оттолкнуться от алтаря и выпрямился.

– Но… – Шатун глядел на мой живот. Плащ в следах крови. На меня – не веря.

– Потом, – сказал я.

Обошел его, нащупывая в кармане «снежинку» с пятью патронами. Вот ты где, кисточка стальных виноградин. Подобрал Курносого, ткнул клавишу выброса барабана. Старая обойма с двумя патронами и тремя гильзами вылетела и лязгнула о камень под моими ногами. Сразу и не различить, где тут патроны, а где расстрелянные гильзы… Над краем гильз пули не выступают, надо заглядывать внутрь.

Три гильзы уже пусты, а в двух других должны быть красноватые втулки. Но и эти два мне не нужны.

Я бросился назад, к началу подвала, на ходу впихивая в каморы ту обойму, которая была в Курносом, когда я сюда приехал. С черными окатышами пуль над верхушками гильз.

Стараясь не задеть дверь – скрипов сейчас не надо! – шмыгнул на лестницу. Остановился, ослепленный темнотой.