Шагая над бездной. Наследники магии

А тот не стал ничего скрывать. Медленно повернулся к отцу нашего дорогого Олли, изобразил на лице ухмылку и с гордостью ответил:

– Ваш сын. Олит Ринорский.

– Диар! – рявкнул его величество, впервые за время этой встречи повышая голос. – Ты раскрыл его дар?! Тебя сразу за это прикончить?!

– Да ты хоть понимаешь, какими последствиями это чревато?! Он же не сможет скрывать свои способности. Он ведь не ты!

– Зато дар в нем огромной силы. Он маг-универсал. При должном обучении и капле строгости из него выйдет толк.

Император промолчал, теперь глядя на Кела с откровенной злостью. И почему-то, видя все это, я все-таки не смогла сдержаться.

– Ваше величество, – проговорила я, стягивая с лица мокрый платок. – Олли и мне не раз говорил, насколько ему претит собственный статус. Он утверждает, что ему плевать и на страну, и на подданных. Из него, возможно, получится хороший маг, но вот хороший правитель – точно не выйдет.

Олдар обратил на меня свой царственный взор, и под этим взглядом я мгновенно стушевалась. Все же, несмотря на всю их похожесть, Кел не умел так смотреть – пронзительно, пристально, будто выворачивая наизнанку саму душу. Тогда-то я и поняла, что ко всему прочему наш правитель еще и прекрасный менталист. И сейчас для него я действительно была словно открытая книга.

– Знаете, леди Тьёри, – начал его величество, задумчиво коснувшись собственного подбородка.

– Я не настолько наивен, – огрызнулся Кел, но Олдар сделал вид, что ничего не слышал.

– Да и с Олитом вы нашли общий язык, если он решил делиться с вами подобными мыслями. И к Клеверу подобрались очень близко. Потому, думаю, все же заслужили звание миторы третьей категории.

– Прошу прощения, ваше величество, но мне это не нужно, – сказала я, гордо расправив плечи.

– Дело в том, леди Тьёри, что один олух сделал выбор стороны за Олита. И теперь мой сын будет в постоянной опасности даже во дворце.

Понятное дело, кого именно он назвал олухом. Но как ни странно, Кел не воспринял это как оскорбление, скорее как заслуженную оплеуху. Огрызаться не стал, как и возмущаться. И что поразило меня сильнее всего, присел на диван рядом со мной, взял за руку и только потом обратился к императору.