Шаги за спиной

Потом,  конечно,  опять проваливался в сон,  но...

Он никому и никогда не признался бы,  но однажды...

Малыш захныкал. Нянька отлучилась,  а утомленная Алаис спала,  как оглушенная. Мужчина встал и подошел к колыбели. Медленно и осторожно подсунул ладони под тяжелое тепленькое тельце, вытащил,  прижал к себе...

Малыш изучал незнакомца, Луис изучал малыша. И обоим нравился результат.

Младенец был... забавным. С хохолком на головке, с ясными блестящими глазенками и беззубой младенческой улыбкой во все десны, с крохотными ручонками,  которые пока бессмысленно двигались в воздухе.

Он доверчиво смотрел,  не ожидая подвоха. Его никто не обижал,  не поднимал на малыша руку,  этому ребенку никто и никогда не запретит завести собаку,  никто не посмотрит на него леденящим взором...

Луис попробовал представить,  как Алаис,  в угоду мужу,  игнорирует сына.

Картинка складывалась совсем иной. Летящий из окна муж, летящая вслед скалка, и машущая им рукой женщина,  с ребенком на руках. А нечего тут! Муж - преходящее,  а ребенок - нечто вечное.

Мужчина стоял с малышом на руках у открытого окна,  и мысли,  которые лезли в голову,  были... странными.

А ведь у него тоже будут дети.

Какими они будут? От кого? Как он будет их воспитывать?

Потом вернулась нянька,  малыша пришлось отдать, но Луис часто поглядывал на Алаис уже по-новому.  У них ничего не может быть. Она - Карнавон,  он - Лаис.

Только от сильной женщины рождаются умные и сильные дети. Луис постепенно понимал,  что кого бы он ни нашел,  она будет проигрывать Алаис Карнавон.

Но...

Эдуард, герцог Лаис,  смотрел с башни на бушующее море.

Оно ревело и бросалось на подножие замка,  оно и не думало успокаиваться, волны пели,  приветствуя... или требуя? Или и то,  и другое?

Сын подошел почти неслышно. Эдуард повернулся,  с любовью посмотрел на своего первенца. Феликс родился слабеньким,  и сколько же усилий потребовалось,  чтобы выходить его,  вырастить... но сейчас юноша ничем не уступал своим сверстникам. Прекрасно скакал верхом,  владел мечом,  и Эдуарду доподлинно было известно,  что местные деревенские девушки тоже не жалуются на молодого господина, щедрого и не злого.

Красавца с золотыми волосами и карими глазами. Совсем не похожего на мужчин со старых портретов... впрочем,  эти портреты давно были убраны с глаз долой. Фамильная галерея была закрыта для посторонних.

Эдуард вздохнул,  глядя на море. Он не мог рассказать этого жене,  но сыну... Ему принимать эту ношу.