Шайтан Иван 6

Лохов проглотил слюну, его пальцы нервно постукивали по колену:

— А насчет доклада… О нашей… скажем так, нерасторопности… Это была попытка напугать меня? Заставить быть сговорчивее?"

"— Нисколько, Илья Васильевич, — мой взгляд стал тверже. — Я действительно намерен сообщить о вопиющих недостатках в организации конвоя высокопоставленного лица. Это вопрос принципа и служебного долга. — Я не отводил глаз, наблюдая, как в его взгляде растет тревога.

— Могу я… поинтересоваться, ваше сиятельство, кому именно? — спросил он, стараясь казаться просто любопытным.

— Вашему непосредственному начальнику. Начальнику штаба Отдельного корпуса жандармов. Генерал-майору Леонтию Васильевичу Дубельту. — Я произнес имя четко, не спеша.

Лохов резко сглотнул, будто поперхнулся невидимыми крошками, лицо его побелело:

— Вы… вы шутите, ваше сиятельство? — вырвалось у него сдавленно.

— Нисколько, Илья Васильевич, — повторил я, отмечая, как его беспокойство перерастает в панику.

— Мы знакомы. По долгу службы приходилось встречаться. Уверен, увидимся в самое ближайшее время. — Я выдержал паузу, дав словам проникнуть в сознание. — Кстати, раз уж мы откровенничаем… Какие конкретно обвинения выдвигаются в мой адрес? В чем меня обвиняют?

Лохов отчаянно замотал головой, его глаза метались:

— Поверьте, ваше сиятельство! Я лишь исполняю приказ о вашем задержании и сопровождении в Тифлис. Подробности обвинений мне неведомы! Честное слово офицера!

— Ну да… — протянул я задумчиво, глядя в окно на проплывающие холмы.

— «Выполняю приказ»…

Как Лохов и опасался, его жалкая карета не дотянула даже до Владикавказа. Она сломалась окончательно и бесповоротно где-то в предгорьях, издав последний скрежещущий вздох. Мы оставили жандармский «тарантас» на попечение местного кузнеца и продолжили путь одни. Всю дорогу я кормил Лохова. Он уже не пытался сохранять жандармскую спесь и с благодарностью пользовался моей добротой.

Наконец, измученные долгой и нервной дорогой, мы прибыли в шумный, пыльный Тифлис. Я остановился в гостинице «Кавказ». Штаб-ротмистр Лохов, бледный и осунувшийся, лишь коротко кивнул на прощание:

— Я… я убываю доложить о выполнении приказа… о вашем… задержании, ваше сиятельство.

Он вышел из кареты, словно на плаху, и зашагал прочь, растворяясь в толпе. Его путь лежал небольшое здание, где временно разместилось Военно-судебное установление.