Шале

Голос ее звучал напряженно, как будто она старалась не заплакать. Она далеко не впервые приходила в школу сообщить мне плохие новости про маму, но никогда себя так не вела.

— В чем дело? — спросила я. Голос у меня внезапно сел. — Что на этот раз?

Анна подошла ближе и взяла меня за руку.

— Даже не знаю, как тебе сказать… Сегодня утром твою маму нашли мертвой.

Я поглядела на Анну и увидела у нее в глазах слезы. Наверное, я ослышалась."

"— Простите… Вы сказали, она умерла? Но я же видела ее вчера вечером… Умерла? — Я потрясла головой.

 — Вы что-то не так поняли. Я видела ее. Она была дома. Со мной.

Анна посмотрела на полицейских, а потом снова на меня.

— Конечно, будет расследование, но, боюсь, она совершила самоубийство. — Пауза. — Бросилась с верхнего яруса парковки. Смерть была мгновенной, она не страдала.

Я выдернула ладонь из рук Анны и, зажав уши, закричала:

— Нет, нет, нет! Не говорите так! Это ошибка!

Я почувствовала, как по щекам у меня покатились слезы. Я и не понимала, что плачу.

Анна мягко отняла мои руки от ушей и обняла меня.

— Мне очень жаль, — сказала она негромко. — Я договорилась о приемной семье для тебя, на время, а потом мы обсудим дальнейшие… варианты. Хочешь, сразу поедем?

Я подняла на нее глаза и вытерла слезы, но они все равно текли.

— К Ронде? — спросила я.

— Боюсь, на этот раз Ронда не сможет тебя принять. Это другая семья, но за тобой тоже будут хорошо присматривать.

* * *

С этого начались худшие годы в моей жизни. Оказалось, что у Ронды рак груди, и она больше не может брать приемных детей, потому что проходит химиотерапию.

И хотя жизнь с мамой была нестабильной и непредсказуемой, в глубине души я все равно чувствовала, что она любила меня. И я ее любила. У меня был свой дом, и была мама. Без нее и без Ронды я чувствовала, будто лишилась вообще всего.

Мои новые опекуны оказались приятными людьми, но они предпочитали брать детей постарше, как я. А многие другие дети, попавшие в эту систему, пережили немало всего тяжелого, отчего, конечно, изменились.

Сандра и Терри были хорошими и старались создать семейную атмосферу, в которой я росла у Ронды, но между моими временными братьями и сестрами царили такие ненависть, насилие и жестокость, что порой мне было страшно возвращаться домой. Когда один из мальчиков попытался ко мне приставать, меня перевели в другую семью. Ронда по-прежнему не могла меня взять, но мы с ней поддерживали связь. Я продолжала кочевать от одних опекунов к другим.