Шале

— Продолжать спуск? Со мной? Ты серьезно? Ха-ха, как смешно… Что мы на самом деле будем делать? Снова тренироваться с бугелем?

Господи боже мой!

— Хм… нет, я серьезно, — мягко отвечаю я. — Тут совсем близко, склон — проще некуда. Можем потом еще покататься на детской горке, если захочешь, но, я уверен, ты справишься. Я все время буду рядом.

Лицо у нее кривится; еще минута — и Луиза заплачет.

— Уилл, прости, но, думаю, я не смогу. Есть другой способ как-то добраться вниз?

Черт подери!

«Будь хорошим мальчиком», — напоминаю я себе.

— Ну, если ты правда не хочешь ехать сама, то можно дойти назад до канатки и спуститься на ней. — Указываю на «пузыри», до которых отсюда довольно далеко. — До половины можно подняться на бугеле."

"Она смотрит на меня с отчаянием.

— Серьезно? Я не могу идти в такую даль в этих дурацких ботинках, да еще по снегу. — Поднимает глаза на канатку, потом переводит на склон. — Как думаешь, сколько времени уйдет на спуск? Если оценивать реалистично.

— Хм… минут пятнадцать. Двадцать — максимум.

«Будь я один, скатился бы за три», — добавляю я про себя, конечно.

Луиза снова смотрит на канатку и вздыхает.

— Ладно. Давай попробуем. Только обещай все время ехать со мной рядом.

* * *

В конце концов спуск занимает у нас почти час, и это не считая десяти минут, которые Луиза тратит на надевание лыж — как обычно.

— Ну вот, потихоньку, да-да, жми на пятку, обопрись на меня, потом наступай… молодец. Нет, ботинок выскользнул, давай еще раз, — говорю я, спокойно и терпеливо, как идеальный кавалер, хотя меня чуть не разрывает изнутри.

Наконец лыжи надеты, и мы стартуем, но Луиза тут же падает. Я вижу, что ее глаза полны слез.

— Ну что ты, — говорю ей, — не надо. У тебя отлично получается.

Она качает головой.

— Уилл, мне страшно. Я не могу. Я разобьюсь. Точно, разобьюсь.

Я глажу ее по руке.

— Ничего ты не разобьешься. Ты молодец. Завтра тебе уже начнет нравиться — обещаю.

Луиза слабо улыбается, снимает солнечные очки и вытирает слезы.

— Прости. Это так глупо… Да, я постараюсь.

Меня охватывает чувство вины. Луиза такая красивая… И она правда боится — это же очевидно. Клянусь себе проявлять больше сочувствия и перестать думать о других трассах, где я мог бы покататься. Я приехал сюда с Луизой — и это главное.