Шале

— Нет, нет, нет! — закричала она, а потом повалилась на пол, все еще рыдая, но уже немного тише.

Я слезла со своего стула, хоть мне и не разрешалось вставать, пока я не доем. Мне показалось, в этот раз мама не будет злиться. А может, наоборот, разозлится еще сильнее. Я не знала.

Я придвинула стул к раковине, вскарабкалась на него и взяла с раковины тряпку. Она была скользкая и неприятно пахла. Я спустилась и начала вытирать хлопья с пола, как делала мама, когда я опрокидывала свою еду. Но это не помогло — лужа только стала еще больше.

Я надеялась, что мама не будет на меня кричать.

— Мама, я все убрала, — сказала я, еще раз потерев лужу тряпкой и держа ее в руках. — Смотри!

Я поглядела на грязное месиво на полу. Ничего не изменилось, но я сказала:

— Ничего нет.

Мама закрывала руками лицо и продолжала громко плакать. Я не знала, как поступить.

— Мама, я пойду ложиться. А ты отдохни. Я уже большая девочка, — сказала я. Думала, это ее порадует. Мама всегда была такой усталой…

Я зашла в нашу общую спальню, разделась и натянула ночную рубашку.

Та была мне мала, да еще и с дырками, но мне нравилось, что на ней узор из мыльных пузырей. Рубашка была моей любимой одеждой, и иногда я ходила в ней даже днем. Мама обычно этого не замечала.

Я забралась в свою маленькую кроватку с Мишкой и открыла книгу. Я не умела читать, но книг у меня было немного, так что я знала их все наизусть. Я угадывала сказки по картинкам — эта была про великана, — так что я стала читать Мишке. Мама не всегда читала мне на ночь — только в свои хорошие дни.

А они случались редко."

"Я не могла понять, уснул Мишка или нет, потому что он не двигался и не говорил, так что я дочитала до конца книги, хоть и не помнила все слова и могла кое-что перепутать. Думаю, Мишка не стал бы сердиться. Мы с ним проводили много времени вместе, потому что у меня не было других знакомых детей. Потом я легла в кровать и крепко зажмурила глаза. Лампу я оставила включенной, потому что всегда засыпала при свете.

Тогда чудовища не могли напасть на меня до прихода мамы. Когда мама ложилась, то выключала лампу, но я уже не боялась, потому что чудовища не стали бы нападать на меня при ней, пусть даже мама спит. Она бы меня защитила.

Я так крепко сжимала веки, что они начали болеть. Пришлось открыть глаза, но мамы все еще не было. Я задержала дыхание, чтобы послушать, плачет она или нет, но не смогла разобрать. Затем стала тихонько напевать Мишке — он любил песни.