— Этан слово держит, — вступилась я за кланового мага, — и свою репутацию лекаря под удар не подставляет. Я сама догадалась. Вы помните, как помогали мне на пикнике с шаманским ритуалом? Был момент, когда духи попросили меня отвернуться. Что вам сказали?
— Меня спросили, готов ли я взять вашу боль, — Линней расправил плечи и посмотрел мне в глаза. — Я сказал, что готов. Согласен.
Меня будто кнутом по спине вытянули. По телу прошла волна жара и парочка барьеров упала.
— Твою мать! Зачем? Нахрена? — ругалась я по-русски, пользуясь тем, что боевик ни слова не понимал.
— Где техника безопасности? Где хотя бы малейшее представление о том, что можно делать, а что нельзя? Твою-бога-душу-мать! А ещё командир отряда! Офицер! Как так? А-а-а?
Линней удивлённо моргнул, а я продолжала выплёскивать злость молча. Мысленно. Только телу позволяла двигаться так, как ему хотелось. Закатила глаза, шумно выдохнула и взъерошила волосы.
— Мне сказали, ваше тело слабое, — боевик попробовал оправдаться. — Оно не выдержит того, что нужно принять и пропустить через себя.
Я видел, в каком вы состоянии. Ни один нормальный мужчина… Ни один нормальный человек не отказался бы. Я хотел помочь.
— Никогда так больше не делайте! — я перешла обратно на местный язык. — Если спрашивают “согласен ли ты” нужно десять раз подумать. Двадцать! Отвечать только на холодную голову. Желательно ещё со всеми частями своей личности посоветоваться. Именно так заманивают в ловушку. Играют на эмоциях. На жалости!
“Не было там жалости”, — сказал кто-то из духов, и я замерла на полуслове.
Линней не выглядел расстроенным или виноватым. Наоборот, он практически гордился своим поступком. Моя гневная тирада влетела в одно ухо и вылетела из другого.
“Он что-то за это хочет”.
Да, сто процентов. Из соображений чистого альтруизма себя в жертву не приносят. Тут есть так ненавидимая клиентами психологов вторичная выгода. Но духи-помощники модных слов не знали. Они говорили проще. “Он что-то за это хочет”.
“Ты разве не догадалась? — голос в голове зазвучал насмешливо.
— Он хочет тебя”.
По телу прокатилась вторая волна жара. Я смотрела на Линнея, гадая, когда его симпатия зашла настолько далеко. Это ведь не цветы и не серенады под окном. Он мою боль забрал. Видел, как она велика, и всё равно забрал. Расплачивался теперь болезнью, которую никак не мог вылечить. Терпел её, стиснув зубы.
“А ведь он жизнь мою спас”.
Вместо жара пришёл холод. Я покачнулась и уперлась рукой в стену, чтобы не упасть.
