Мне сухо, мягко и тепло. Рядом горит огонь. Свет в шатре-юрте золотой. Картинка снова плывёт. Я вижу мужчину. Его шею, голую грудь, сильные руки. Но не вижу лица. Зато чувствую, что мы оба раздеты. Я обнимаю его ногами.
“Брат, — вспыхивает воспоминание. — Дарга — мой старший брат”.
Он ласкает меня. Гладит по груди и животу. Красивые у него руки. Невероятно, невозможно красивые руки. На плече что-то чёрное. Длинный росчерк, а под ним завитки и полосы. Я веду пальцем по чёрным линиям и замечаю свои руки. На них тоже татуировки.
Украшены средний и безымянные пальцы, тыльная сторона ладони, запястье. На предплечье что-то есть, но я не вижу. Дарга наклоняется ко мне и целует. Низ живота наливается тяжестью. Я возбуждена, я хочу его. Родного брата.
— Ты должен взять её, — шепчут голоса. — Оставить силу рода у нас. Не хотим отдавать никому.
Я крепче обнимаю его ногами. Мне страшно, но совсем чуть-чуть. Дарга тяжело дышит, наши тела пропитываются жаром. Сейчас он войдёт в меня. Сделает своей. Навсегда своей.
Как мы хотели.
Тени качаются над его головой. Смотрят, следят. Меня запоздало накрывает стыдом. Я толкаю брата в грудь, но получаю новый поцелуй.
— Здесь никого нет, кроме нас, — говорит он.
Тело пронзает боль. Я кричу, хватаю его за плечи, но становится только жарче.
Идеальная иллюзия. Я чувствую каждое его движение во мне. Мы становимся одним целым, соединяемся в нечто большее, чем были с рождения.
— Дарга, Дарга, — повторяю я. — Дарга.
Наслаждение накрывает волной. Тело дёргает судорогой уже наяву.
Я просыпаюсь, успев почувствовать, как пульсирует во мне мужская плоть, отдавая семя.
Идеальная иллюзия. Максимально правдоподобная. Такая, что мне до сих пор жарко.
Сбрасываю одеяло и сажусь в кровати. Первая ночь в другом мире. Первая, и сразу же сон, заслуживающий внимания. Дома я бы уже тянулась к блокноту и ручке, чтобы записать его. Пока не забылся. Пока сознание не исказило детали и не заполнило пробелы логичными, по его мнению, связками.
— Чёрт, — сорвалось с языка.
Бумага здесь в дефиците. За весь день я не видела ни одного клочка, кроме записки от Франко.
— Сундуки!"
"Да, что-то было на дне зелёного с красной росписью. Вывернув одежду на пол, я счастливо выдохнула. Две стопки чистых листов, конверты и чернильница с перьевой ручкой. Почтовую шкатулку, как ценный артефакт, ещё с вечера поставили на мой комод.
“Пишите, София, — просил Франко. — По любому поводу. Даже если просто станет скучно и захочется поболтать”.
