Шанс для злодейки

Эманации магии стремительно наполняют воздух, такие мощные, что у меня перехватывает дыхание. Их серебристые волны видимы краем глаза, переливаются, как россыпь блестящих пылинок в воде.

Прикосновение магии Вальде так же ощутимо, как прижатое ко мне тело.

Рука скользит по моим плечам, обвивает их. Вкрадчивый голос касается уха. Он велит:

— А теперь смотрите.

Магический транс совсем не похож на сон. Меня выдернуло из тела, но оно не растворилось: всё ещё чувствовалось где-то там, в отдалении, как спину согревает мужское тепло и тяжёлая рука прижимает к груди.

Будь на нём камзол, в спину впились бы пуговицы, но я чувствую лишь лёгкую ткань рубашки. За ней бьётся беспокойное сердце. Слишком быстро для того, кто всегда так невозмутим. Тысячи незримых нитей тянутся от него ко мне, струны магической силы, связующие нашу магию воедино. Те самые «вены мира», которые я пыталась найти вовне.

Одновременно с этим — я дерево посреди вырубки. И в плоть мою — нашу, — врубается безжалостное лезвие топора.

Одно из моих тел кренится, падает наискось и подминает кричащего человека. Под корой растекается мокрое, шевелится, как огромный муравей. Другие тянут его за уцелевшие отростки, топчут мои листья, ломают ветки.

Я размоченные опилки, которые толкут в чанах с водой каменными пестами, откидывают на сетку, трясут, укрывают тканью, разглаживают. А затем режут напополам, и ещё раз. Четыре части растаскивают в стороны.

Я тонкая бумага и чувствую каждое из сотен тысяч волокон.

Меня хватают, прячут от света и я не вижу его до тех пор, пока очередные руки не извлекают меня наружу.

В отличие от прежних, у них тонкие пальцы, кожа не цепляется за меня заусенцами и обкусанными краями ногтей. На мне остаются пылинки тончайшего белого порошка, которыми эти руки присыпаны. Столешница покрыта лаком, я проскальзываю по ней, но меня прижимают раньше, чем я улечу на пол. Касания угольного карандаша царапают, пачкают, но никто не стряхивает эту грязь.

Скрип, разговоры.

Совсем не похожи на тех, кто рубил меня и хватал. Воздух колеблется от голосов, больше напоминающих птиц, чем держателей топора. Они замотаны в ткани, пышные, как перевёрнутые чашечки цветов. Белые лица, белые руки. Камни и металлы на шеях, вынутые из глубины земных недр, куда почти не дотягиваются корни. Надо мной склоняются головы. Волокна цепляют пряди светлых волос.

И снова плен темноты.