Шанс на счастье

 – Кто еще здесь живет?

– Пирси – ей восемь лет, она на год младше близнецов. И совсем маленькая – Шенни, ей четыре года. Шенни считает меня своей сестрой, так что вы уж ее не переубеждайте.

– Нет. Я здесь с рождения живу. Да и Шенни подкинули совсем крохой. Она буквально в первые дни жизни оказалась на пороге приюта. Ваша комната, – Мэй остановилась у узкой двери в конце коридора.

Из щели под оконной рамой тянуло сквозняком, и я поежилась от холода, несмотря на теплую одежду.

– Мы все живем вон в той, – девушка указала на дверь напротив моей спальни.

 – Вообще-то нас мало, и мы могли бы занять все помещения, но вместе теплее. Пирси и Шенни спят вдвоем, близнецы на другой кровати. Я во сне ворочаюсь и боюсь задавить Шенни, поэтому сплю отдельно… Опять я заболталась. Все, раскладывайте вещи, и ждем вас на кухне!

Мэй убежала, оставив меня одну. Она лучилась радостью от встречи со мной и не проявляла никакой скорби по моей предшественнице. Впрочем, так же, как и близнецы. Нет, я знала, что воспитательницы часто бывают жестоки, и дети их не любят, но как можно радоваться тому, что случилось несчастье?

Я толкнула дверь и попала в помещение насквозь пропитанное резкими духами.

От запаха можжевельника с лимоном к горлу подступила тошнота, и я поспешила открыть окно. Форточку рвануло порывом ветра и та грохнула о раму, пришлось срочно закрыть. По зданию гуляли сквозняки, но пока непонятно было, откуда еще дует, кроме как из коридора.

Раскладывать вещи не стала. Привыкнув к темноте, осмотрела спальню: широкая кровать у окна, рабочий стол, книжный шкаф, на полу толстая медвежья шкура.

В комнате чисто, пыль не успела накопиться после того, как хозяйка оставила это место. Но то, что духами бывшей воспитательницы пропиталась каждая вещь в спальне, меня нисколько не радовало. Спать здесь совершенно невозможно. Стало чуть веселее, когда я обнаружила масляный фонарь на тумбе, и он работал!

Тоска накатила внезапно. Не хотелось спускаться на ужин, состоящий из последнего картофеля, но чтобы не обидеть детей, я должна была его съесть.

Обязательно попробую, уважу, но остальное отдам им. Хотя желудок противился – во рту с самого утра маковой росинки не было.

Мэй встретила меня в коридоре. Побоялась, что я заблужусь, и вышла встречать.

– Мальчишки ушли спать, – оповестила она. – Вообще-то у нас режим, мы ложимся в восемь вечера, но сегодня ждали вас.

– Так положено, – вздохнула Мэй. – Госпожа Миртелла требовала просыпаться в пять утра, а ложиться в восемь.