Шарф Айседоры

Если бы не узкое платье и туфли на кошмарных каблуках, Левон, возможно, и не упал бы на пол, когда Варламов на него налетел, как злобный коршун. Он даже попробовал подняться, но явился Шахов и, с порога издав боевой клич каманчей, тоже бросился на него, аки тигр, и на корню пресек его робкие попытки обрести твердую почву под ногами. Единственное, что радовало, – Варламов был в тапках, а Шахов носил мягкую обувь.

– Ладно, хватит с него пока, – остановил самосуд Иван Аркадьевич. Шахов согласился, и мужчины, оставив избитое тело Минасяна на полу, уселись на диван.

– Почему ты ее убил, Лева? – спросил Шахов, похрустывая суставами пальцев, словно разминая их для новых тумаков.

– Не знаю, – тихо сказал Минасян.

– Что значит – не знаю?! Рассказывай, сволочь! – потребовал Варламов. – Все честно рассказывай. Иначе мы тебя уроем, а тело закопаем в саду под елкой. Вон под той, – Иван Аркадьевич ткнул пальцем в окно для убедительности. – К весне станешь органическим удобрением.

Шахов покосился на Ивана Аркадьевича, прикидывая, блефует режиссер или нет. Лицо Варламова было непроницаемо, но взгляд ничего хорошего не обещал. Сергею Владимировичу стало не по себе. Он, конечно, не прочь был бы Левушку замочить: под монастырь его подвел, скотина, но елка у него одна, и планы на нее у Шахова имелись несколько другие: нарядить пушистую красавицу в новогодний наряд, а не трупы под ней зарывать. К тому же мерзлую землю копать совсем не просто.

– Сами вы гомики, – сказал Левон, почесал коленку в драном чулке в мелкую сеточку и закрыл глаза.

Варламов с Шаховым медленно поднялись. Минасян приоткрыл один глаз.

– Ладно! – недовольно буркнул он, и мужчины уселись обратно на диван – с некоторым облегчением.

Кожа гладкая, как атлас. Волосы – золотистый шелк. Губы – сладкий цветочный нектар.

– Ну? Что уставился? – Марина шутливо щелкнула Левона по носу, прервав его романтический анализ тела возлюбленной, и перевернулась на животик.

– Люблю, – запоздало отреагировал Левон, осыпая лопатки Марины поцелуями.

– Меня все любят, потому что я – звезда, – заключила Марина.

Левон резко сел, насупился, отвернулся от любовницы, подтянул к себе простыню и раздраженно заткнул ее между ногами.