Шарф Айседоры

– Если я заболею, то к врачам обращаться не стану, – пропел Лева, держа салфетку со льдом на колене. Да, к врачам обращаться ему никак нельзя, коленки у него совсем не женские, сразу просекут, что он не дама. Ничего, до свадьбы заживет, как любила повторять мама, целуя его в место ушиба. Левон вздохнул. Будет ли теперь у него когда-нибудь свадьба? Вряд ли. Когда он из зоны выйдет, старый, больной и вшивый, не до женитьбы ему будет.

В дверь постучали. Лева вздрогнул от неожиданности, резко повернул голову – внутри шеи что-то хрустнуло, и она болеть перестала: видно, встал на место смещенный шейный позвонок.

– Достали, – выругался он и, прихрамывая, поковылял к двери. На пороге стоял Клаус, во фраке с бабочкой, букетом цветов и широкой улыбкой.

– Я болею! – рявкнул Лева, покашлял Кислеру в физиономию. Тот намек не понял, стоял с глупой рожей и протягивал ему цветы. – Ладно, мерси боку, – Минасян вырвал из рук хозяина отеля букет, швырнул его на диван и попытался закрыть дверь, но не успел, коротышка схватил Левона за руку и принялся неистово ее целовать, шепча что-то на своем языке.

Немецкий Минасян учил в школе, помнил его смутно, но разобрал из страстной речи Кислера, что он влюбился в Левона с первого взгляда, а сегодня был окончательно покорен, когда увидел его скоростной спуск со склона. Кислер, естественно, имел в виду не Левона, а женщину, которую Минасян изображал, но кровь по венам побежала быстрее и прилила к голове. Сволочь Варламов, не предупредил, как себя вести в таких экстремальных случаях, а этот случай был не первый, а уже второй! Сдерживая рвотный рефлекс, Левон решил чуть-чуть потерпеть – из уважения, все-таки владелец отеля, но когда усатые губы Кислера стали подниматься выше и дошли практически до сгиба локтя, Левушка потерял контроль, вырвал свою руку, вышвырнул Кислера из номера, следом за ним отправил букет и захлопнул дверь.

Все просто охамели! Лезут и лезут. Он – приличная девушка!

Через полчаса Кислер явился вновь, рассыпаясь в извинениях и раскланиваясь, как китайский болванчик, точнее, болван.

Лева уже собирался настучать Клаусу по голове кулаком, но мужик так жалостливо на него смотрел, что сердце Минасяна дрогнуло. Почувствовав слабину, Клаус оживился и начал упрашивать отправиться с ним на новогодний ужин. Отвязаться от хозяина отеля было невозможно. Пообещав, что спустится в ресторан через полчаса, Левон захлопнул дверь и распахнул шкаф.