Шарф Айседоры

Заказчики, правда, просили его только отследить все перемещения Копыловой, собрать инфу об отдыхе и контактах безнес-леди, но упускать шансы сделать себе громкое имя на скандале Филипп не собирался, ведь совершенно очевидно, что без участия режиссера Варламова здесь не обошлось. Филипп режиссера засек, когда рано утром Иван Аркадьевич заходил в номер Копыловой. Сначала Филипп удивился, решив, что Варламов ухитрился закрутить стремительный роман и бегает от своей дамы к другой, но режиссер пробыл в номере всего две минуты.

Потом Панкратова осенило, и он понял, в чем тут дело. Молодец, Филипп, похвалил себя Панкратов и вновь недовольно посмотрел на часы. Ну и где же его суперприз? Красавица не торопилась порадовать его своим присутствием, и это сильно напрягало – он прилично опьянел, и механизм его мог дать сбой в самый ответственный момент. Зря, зря он выжрал столько виски, подумал Филя и с грохотом поставил пустую бутылку на стол. Подумал и аккуратно переставил емкость на пол, вспомнив примету, что пустая бутылка на столе – к покойнику.

За дверью послышалось какое-то шуршание, и ручка пару раз дернулась.

– А вот и мой суперприз! – оживился Панкратов, понюхал подмышку и гостеприимно распахнул дверь. – Радость моя пришла, – пьяно улыбнулся Филя, оглядел гостью с ног до головы и испытал волнение в штанах: закрытая белоснежная ночнушка до пола с застегнутыми на груди пуговками мгновенно привела его плоть в боевую готовность. В женщинах он всегда любил этакую таинственность. – Что стоишь, как не родная, рыба моя? Проходи, не стесняйся, – Панкратов схватил гостью за руку и втянул в номер.

 – Тю, солнышко, да ты никак обкурилась? Ай, ай, ай, – глядя в остекленевшие глаза гостьи, покачал он головой, – Ну ладно, я тебя прощаю, Ксюшенка. Или ты не Ксюшенька? – игриво спросил Филя и легонько шлепнул гостью по попке. – Давай-ка, докажи мне, что ты – Ксюшенька Копылова, чтобы завтра, по приезде в Москву, у меня случилась амнезия.

Ксюшенька ничего не ответила и пошла по направлению к спальне.

Панкратов, срывая с себя рубашку и выпрыгнув из штанов, устремился следом, по дороге погасив свет, чтобы не видеть лица Ксюшеньки, которое без макияжа его совсем не радовало – даже после выпитой бутылки виски.

Ксюшенька легла на кровать и притихла. Панкратов снял исподнее, влез на ложе любви, нащупал в темноте вожделенное тело, подполз поближе и чмокнул Ксюшеньку в шейку.

– Нах… – сказала Ксюшенька басом и перевернулась на бок, к Филе спиной.