Шарф Айседоры

Никаких фактических оснований подозревать режиссера в причастности к преступлению у нее не было, но червяк сомнения заворочался в душе, и с глаз словно шоры упали. Варламов вовсе не душка, а сволочь страшная, удовольствие получает от игры с человеческими судьбами, тасует их, как карточную колоду! А что, если она уже в его игре? Что, если он манипулирует ею для достижения каких-то своих личных целей? Может, неслучайно режиссер оказался в списке контактов Марины Гольц? Почему он так настойчиво пытается ее увезти из Москвы? Не потому ли, что хочет отвлечь ее от расследования? От этого предположения у Зотовой в глазах потемнело.

– Собака! – Елена Петровна громыхнула кулаком по столу. – Собака страшная!

– Я?! – вякнул с порога Лысенко.

– Ой, это я не тебе, Андрюша, – крякнула Елена Петровна, отметив, что впервые назвала следователя так нежно. – Ты почему не стучишься, Лысенко? Здесь тебе не проходной двор! – тут же поправилась она.

– Извините-с, поспешил вас обрадовать, Леночка Петровна, – прогудел Лысенко и уселся перед Зотовой.

 – Съездил с распечаточкой к сеструхе звездули и еще разик с ней пообщался. Фенита ля комеди клаб, как говорится, – попытался пошутить Лысенко. – Я вычислил поклонника убитой.

– Ладно, по сути вещай, – раздраженно попросила Зотова, ничего удивительного, что Лысенко вопроса не понял, Андрюшенька сердобольностью никогда не отличался.

– А, понял-с. Никаких претензий к тетке у меня не возникло. В трауре пребывает, глаза заплаканы, бледная, в квартире воняет-с валерьянкой.

Горюет вполне натурально.

– Претензий, выходит, у тебя нет. Надо же, – язвительно заметила Елена Петровна.

– Давай к делу. Я во времени ограничена.

– Не любите вы меня, Леночка Петровна.

– Любишь, не любишь… Ерунду не говори, мы с тобой не на свидании, – вяло возразила Зотова. – Я знаю, что ты толковый следователь, – успокоила его Зотова, а про себя подумала, что следователь он, возможно, и толковый, но человек плохой. Иной раз Елене Петровне казалось, что у Лысенко вместо сердца – кусок колючей проволоки.

Он упивался властью над другими людьми, которые волею случая оказывались от него зависимыми, и ни к кому не проявлял сочувствия.

– Значит, сестра Гольц не знает этого человека? – утончила Зотова, ткнув ручкой в фамилию – Минасян Левон Давидович. – Я смотрю, Минасян регулярно Гольц звонил, и она звонила ему.

– Не знает. Я еще кое-что проверил. Цикличность. Они общались в течение двух с половиной месяцев. Сначала редко, потом чаще.