Шатун. Казачий князь

– Когда дело до лазутчика дошло, пришлось к генералу нашему идти, чтобы случайно им какие дела не порушить. Оказалось, что про этих людей они ещё толком и не знают ничего. Но Татищев это дело под свой контроль взял. Так что, думаю, скоро и аресты будут.

– Кому поручил? – мрачно кивнув, уточнил князь.

– Полковнику Варенецкому.

– Карьерист, хоть и умён, – вздохнул Тарханов. – Надо было сначала ко мне прийти.

– Так вы на службе были, а мне во дворец генерал-губернатора ломиться не с руки было, – смутился Руслан.

– Так-то оно так, да только сдавать граф начал, – грустно усмехнулся князь. – Всё норовит дела на подчинённых своих спихнуть. А вот такие дела самому вести надо, – тряхнул он листом с переводом письма. – Это, друг ты мой сердечный, есть прямое указание на покушение на жизнь важной особы. Ладно. Это теперь и не важно вовсе. Главное, что мы об этом узнали до того, как они безобразие какое учинить успели.

Осторожно постучавшись, сонный слуга внёс поднос со всем потребным для чаепития и, аккуратно сервировав столик в углу, бесшумно исчез.

– Благодарствую, сынок, – кивнул Тарханов, не спеша прихлёбывая напиток. – Что теперь сам делать станешь?

– Завтра допрошу того лазутчика как следует, тогда видно будет. В любом случае пора уже обратно в Пятигорск возвращаться.

– Жаль, что вы тогда отказались здесь остаться, – неожиданно высказался Тарханов.

– На тот момент нам надлежало в предгорьях быть, – упрямо мотнул Руслан чубом. – Не будь нас там, много крови невинной бы пролилось.

– Тоже верно, – нехотя признал князь. – Повоевали вы там серьёзно. По сей день ваш бой на границе поминают.

– Это кто же? – откровенно удивился Руслан.

– Поверь, сынок, многие. Некоторые по сию пору не верят, что два с половиной десятка могли османский полк разгромить.

– Ну, там скорее батальон был, – смущённо проворчал Шатун.

– Это всё уже не важно, Руслан, – хитро усмехнулся Тарханов. – На этом деле не только вам, но и нам, старикам, кое-чего перепало. Уж поверь, Лёвушка тебя, что ни день, добрым словом поминает. Так что бумага эта, – он кивнул на лист, который отложил, чтобы освободить руки, – ему весьма интересна будет. В общем, не спеши уезжать. Я с утра на докладе, ему эту бумаженцию покажу и расскажу, кто её писал и кто добыл.