Всё словно шло по накатанной, и пришло к вполне закономерному результату. И можно было бы попытаться разрубить этот узел, вот только я не хотела этого делать.
- Андрей, послушай… Я действительно чувствую себя сейчас так. Ненужной. Мешающейся под ногами. И дело ведь не только в том, что вы там с Миленой за моей спиной занимались чем-то.
- Она просто мне помогала…
- Да, я знаю. Так вот - дело ведь не только в этом. Я же себя возненавижу потом, что не дала тебе шанса на лучшую жизнь. Если ты сам меня не возненавидишь раньше.
- Пухляш, это всё попахивает какими-то мыльными операми. Хватит, я тебя очень прошу…
Он поднял руку, будто хотел тем самым прервать поток моих слов, но внезапно дёрнулся ко мне, и взгляд его из холодного стал цепким.
- Только не говори мне, что позвала поговорить о том, что ты планируешь последовать совету Милены…"
"Я и теперь могла бы сказать «нет». Могла бы сделать вид, что возмущена до глубины души его предположением. Но вместо этого просто стояла, не произнося ни звука, и смотрела, как на лице Орловского появляется сначала выражение неверия, следом - холодная кривая усмешка.
А после оно становится больше похожим на восковую маску.
- Так будет лучше, - выдавливаю я, и моё решение совсем не кажется мне правильным. Но назад пути нет. Его не стало, когда я не запротестовала сразу на последнюю фразу Орловского.
- Милена пришла к тебе, сказала, что будет лучше, если я женюсь на ней, а ты позвала меня сейчас, чтобы сказать, что она права. Окей.
Он промчался в прихожую, надел кроссовки, а я всё это время испытывала только желание соврать ему, что это не так.
И почему-то не последовала ему. Хотя ведь всегда верила в то, что можно изменить всё одной-единственной фразой…
- Какая же ты дура, Пухляшик, - шепнул Орловский прежде, чем выйти из моей квартиры. И из моей жизни. И я была с ним полностью согласна, но почему-то не догнала, не принялась названивать, извиняться и лгать, что ни на секунду не допускала мысли о том, что мы расстанемся. И расстанемся по моему желанию…
Заперев дверь за Андреем, я прислонилась к ней спиной и горестно всхлипнула.
Вот и всё. Это были самые короткие мгновения счастья, о котором я мечтала, казалось, с самого детства. И я всё разрушила по собственной воле. В случившемся совсем не была виновата Милена. Я сама, с самого начала чувствовала себя какой-то чужеродной в жизни Орловского, и сейчас разгребала последствия этого. Вернее, только начинала разгребать и чувствовала, что будет только сложнее и больнее.
