Шелест (СИ)

Ладно я, взрослый и повидавший многое мужик, риска для жизни по факту нет, и речь вовсе не про амулет, с которым, к слову, вообще всё проще пареной репы. Имей я такую защиту в родном мире, и вовсе превратился бы в терминатора. Хотя конечно до фактуры Шварца мне что там, что тут, как до Шанхая р… В пешем порядке, словом. Но она-то девочка, девятнадцати лет отроду, и такая потрясающая выдержка.

— Охотились за оборотнем. Он петлял сначала в сторону Дикого поля, но потом отчего-то начал забирать на север. Десять дней шли по следу, и сегодня наконец выследили его, я уж думал поставить в этом деле жирную точку, уж больно он мне надоел, но тут вмешались вы, ваше высочество, и этот паразит ударился в бега.

— Тебя. Мария. Ты когда уже это прекратишь? Тут вообще кроме нас никого.

— Мария Ивановна, давайте не будем путать мокрое и мягкое. У государей не бывает друзей, есть только слуги, даже если они соратники.

— Из тебя никудышный слуга, зато друг хороший, — возразила она. Стоп! Ты сказал выслеживали оборотня и ты хотел его убить?

— Ну да. Он как раз собирался залечь на днёвку, самый подходящий момент, чтобы подкрасться к нему.

— Оборотня? Не волколака?

— Ему ещё трое суток до полного обращения. Это крестьянин из соседнего с нами поместья.

— И зачем тебе убивать его сейчас? Это же возможность…

— Судя по всему, эти двое, — я дважды кивнул в сторону трупов одарённых, — имели шестые ранги.

— Задай вопрос по-другому — скольких бы одарённых ты озадачил имей ещё и шестой ранг?

— Это да, — хмыкнув согласился я, и уже серьёзно, — глотать жечь человека это…

— Волколак зверь, — покачав головой, перебила она меня.

— Волколак человек, которому сильно не повезло. Сила его изменила, но сути это не меняет.

— То есть, ты хотел его убить, чтобы он не достался никому?

— Ну и прибить скотину за то, что он вырезал свою семью, — с полной серьёзностью, дополнил я.

— Но ведь он в тот момент ничего не соображал, его человеческая суть спала крепким сном, и властвовала звериная.

— Зато он прекрасно понимал, чем это может обернуться, когда пребывал в человеческом облике, и мог порешить себя. А нет, так бежать без оглядки подальше от дома и семьи. Но нет, это трусливое отродье до последнего цеплялся за привычную жизнь и родных, которые не могли его предать.