Локвуд, возьмите ваше снаряжение – мешок и маски.
– Хорошо, – сказал Локвуд. – Сверим наши часы. Аукцион начнется через пятнадцать минут, ровно в полночь. В двадцать минут первого – диверсия. К этому времени они еще не успеют заключить сделку. – Затем он театральным жестом указал на трубу и спросил: – Хочешь пойти первой, Люси? Или лучше мне?
– На этот раз, – ответила я, – точно после тебя.
Наверное, можно было бы предположить, что подъем по водосточной трубе рождает счастливые воспоминания о деревенском босоногом детстве, о теплых летних вечерах, когда ты вместе со своими задушевными друзьями залезала на соседские яблони.
К сожалению, я с детства боюсь высоты, поэтому самым большим моим достижением было покорение лесенки на игровой площадке, но даже с нее я как-то умудрилась упасть и до крови разодрать себе голень. Так что следующие несколько минут, когда я взбиралась по водосточной трубе вслед за Локвудом, были не самыми счастливыми в моей жизни. Железная труба оказалась достаточно широкой, чтобы я могла обхватить ее руками, помогали и круглые скобы, которыми она крепилась к стене, – на них можно было подтягиваться или опираться ногами.
Благодаря этим скобам карабканье по трубе напоминало подъем по шведской стенке. Правда, труба была ржавой, в ладони то и дело втыкались чешуйки старой облупившейся краски. Иногда от трубы отваливались какие-то маленькие обломки, с Темзы налетал сильный ветер, хлестал мне волосами по лицу, раскачивал трубу. И еще было очень высоко от земли. Один раз я сделала ошибку – позволила себе взглянуть вниз.
Там я увидела Фло, которая брела по воде к своему обломку кораблекрушения с гордым именем «Матильда», и Джорджа – он все еще стоял рядом со своим рюкзаком и смотрел на меня снизу. Оба они показались мне маленькими, как муравьи. У меня мгновенно вспотели руки, все поплыло перед глазами, и я поняла, что сейчас упаду. Я стиснула зубы, плотно зажмурилась и не открывала глаза до тех пор, пока не ткнулась макушкой в каблуки ботинок Локвуда.
Он наклонился над пропастью, рассматривая оконное стекло и постукивая по нему своим перочинным ножом.
Замазка была старой, легко крошилась, и вскоре стекло упало внутрь. Локвуд просунул руку в открывшееся отверстие, пошарил, нащупал шпингалет и принялся его поворачивать. Шпингалет заржавел и не поддавался. Локвуд ругался себе под нос. Наконец он сильно рванул, шпингалет со скрипом вылетел из гнезда, от толчка труба опасно зашаталась, и внутри нее что-то загрохотало и понеслось вниз.
