Шепчущий череп

– Когда на днях нам позвонил Барнс, он сказал, что в каком-то музее есть мугальский кинжал, точно такой же, что торчал в спине Карвера. Эти два кинжала могли быть парными. Помнишь, где был найден музейный кинжал?

– Помню, – кивнул Локвуд. – На кладбище Мейда Вейл, на севере Лондона.

– Верно. А когда к нам впервые пришли Сандерс и Джоплин и стали рассказывать о себе, они назвали место, где работали до Кенсал Грин. Помнишь, что это за место?

– Это было… – Локвуд потрясенно посмотрел на меня. – Это было кладбище Мейда Вейл… О, черт!

– Я думаю, Джоплин нашел там два кинжала, – сказала я.

 – Один отдал, второй прикарманил. А недавно, – я невольно покосилась в холл, до сих пор не застеленный новым ковром и усыпанный солью, – под влиянием Бикерстафа и зеркала нашел… применение второму кинжалу.

Из банки долетел взрыв призрачного смеха. Наш «приятель» веселился:

– Никак не думал, что такое может быть, – прошептал Локвуд. – Джордж в гораздо большей опасности, чем мы предполагали.

На улице прогудел клаксон подъехавшего такси.

Я вскинула на плечо свой мешок.

Локвуд вытащил из угла рюкзак и уже засовывал в него призрак-банку.

– Причешись, – ядовито сказала я призраку. – Ты тоже едешь с нами.

Западные ворота кладбища Кенсал Грин были открыты, маленькая сторожка пуста. Пока мы шли к англиканской церкви, петляя между деревьями, не мелькнуло ни единого зажженного огня, наступил последний, предрассветный час ночи. Звезды на небе уже побледнели, еще немного, и загорится золотом зари горизонт над восточными доками, и ночь покинет Лондон.

Правда, птицы петь еще не начинали.

Перед церковью стояли темные пустые вагончики-подсобки фирмы «Сладкие сны. Земляные работы и расчистка». Костры были погашены, жаровни для лаванды давно остыли. Безжизненно склонили свои суставчатые шеи экскаваторы, похожие на спящих цапель. Похоже, мистер Сандерс действительно свернул свою деятельность на Кенсал Грин и оставил в покое похороненных на этом кладбище мертвецов. Мы с Локвудом быстро пересекли брошенный лагерь землекопов и взлетели на крыльцо церкви.

На ветру колыхались оборванные полосы полицейской полосатой ленты. Из-под двери тонкой, как бритвенное лезвие, полоской пробивался свет.

Локвуд прижал палец к губам. Сам он всю дорогу не проронил ни слова. Лицо его было бледным и угрюмым.

Правда, того же самого нельзя было сказать о другом моем спутнике.

– Лучше молись, чтобы это было не так, – сердито ответила я. – Иначе ты знаешь, что мы с тобой сделаем.