Шепчущий череп

Я держала наготове нашу самую большую и крепкую серебряную сеть, более метра в диаметре. Локвуд вытащил свою рапиру и держал ее, слегка направив клинок вверх, готовый в любой момент атаковать противника.

– Джордж, – сказал он, – теперь дело за тобой.

Джордж кивнул, на несколько секунд закрыл глаза (то ли настраивался, то ли молился), затем взял в руки фомку. Пошевелил пальцами, разминая их, покрутил плечами и так повел шеей, что в ней что-то щелкнуло. После всего этого Джордж наконец вплотную приблизился к гробу и осторожно вставил кончик фомки в щель между сломанными шпингалетами.

Затем выпрямился, повилял задом, как игрок в гольф перед тем, как нанести сильный удар, глубоко вдохнул и налег на ломик. Ничего не произошло. Джордж снова навалился на фомку. Вероятно, крышка покоробилась и ее слегка зажало между перекосившимися боковыми стенками гроба. Джордж налег на ломик изо всех сил.

С оглушительным звоном крышка подскочила вверх, а тот конец ломика, на который навалился Джордж, резко опустился вниз. Джордж пошатнулся, откинулся назад и, потеряв равновесие, грузно шлепнулся в грязь.

Покрутил головой, поправил съехавшие на кончик носа очки, сам, без нашей помощи, поднялся на ноги и заглянул внутрь гроба.

– Фонарь, Люси! – крикнул Локвуд, бросаясь вперед, готовый защитить Джорджа клинком своей рапиры. Но из гроба ничто и никто не показался. Ни манифестации, ни Гостя. Свет расставленных на земле вокруг ямы ламп отражался от блестящей внутренней стороны крышки и еще чего-то темного, лежащего в гробу.

Фонарь был уже у меня в руке. Я включила его на полную мощность и направила яркий луч внутрь гроба.

Если вы человек нервный или очень впечатлительный, пропустите, пожалуй, следующие два абзаца, потому что в гробу лежали не кости, а труп. В первый момент меня больше всего поразило именно то, что я вижу перед собой не сгнившего полностью за столько лет покойника. Вам доводилось хоть раз положить куда-нибудь банан и забыть про него? Если да, то вы знаете, что вначале он покрывается пятнами, потом темнеет, затем становится совсем черным и липким и, наконец, усыхает и превращается в черный маленький стручок.

Так вот, тот приятель, что лежал внутри железного гроба, находился, если сравнивать его с бананом, где-то посередине между второй и третьей стадиями.

Свет фонаря тускло блестел на высохшей потемневшей коже, туго обтянувшей кости скул. Кое-где кожа уже треснула. Посередине лба виднелось аккуратное отверстие, вокруг которого кожа полностью облезла.