Вода – не кровь, но сгодится на первое время. Или лучше самогона попросить? Сначала папиросу, потом самогона?
– Если только губы намочить. – Она стояла в нерешительности, не далеко, не близко, но если позвать, то подойдет, склонится.
– Хорошо, давай намочить…
Отступила, вернулась уже с алюминиевым ковшиком в руках, предупредила:
– Один маленький глоточек.
Глоточек не помог, но подумалось, что поможет несколько. Григорий сжал узкое запястье, потянул к себе. Наверное, сильно сжал, хоть и не было в нем сил, потому что дамочка застонала.
Потянуть бы на себя, как для поцелуя. Ну, и поцеловать…
Вода была теплая, противная, но Григорий осушил кружку до самого дна, разжал пальцы, сказал виновато:
– Прости, красавица."
"Она не была красавицей. Не сейчас, не с этой худобой, отчаянием и тенями под глазами, не с этой головной болью, почти такой же сильной как его собственная. Но она была смелой и великодушной, она его простила, хоть и нахмурилась.
– Вам нельзя пока пить. Вас нужно наблюдать.
– О да, – простонал он, – за мной теперь нужен глаз да глаз.
Вода не помогла, никуда не делась жажда. Или что это за ерунда такая рвет его на части?
– Вас к нам доставили в очень тяжелом состоянии, почти при смерти.
Ох, красавица, не почти при смерти, а мертвого! Перед живыми адовы ворота не открывают. Живые не хотят впиться тебе в глотку, если уж быть до конца честным. Вот и стал он упыриной. Таким, как Зося стал?
Остатков сил хватило, чтобы поднять руку, посмотреть. Ногти обычные, синюшные немного, но короткие, обгрызенные.
Был у него такой грех – грыз ногти в особо тяжкую годину. А тут что ни година, так все тяжкая.
– Эй, красивая, – позвал Григорий.
– Лидия, – сказала она и по струнке вытянулась, как студентка перед профессором. – Меня зовут Лидия Сергеевна.
Лидия Сергеевна. Ну, значит, не студентка, а училка. Почти как тетя Оля.
– Приятно познакомиться. – Улыбнуться не получилось. Да и не до того сейчас. – А я Григорий, для друзей можно просто Гриня.
– Я знаю.
Он не стал спрашивать, откуда, было дельце поважнее.
– Лидочка… Лидия Сергеевна, какого цвета у меня глаза?
Вроде ничего особенного не спросил, а она вдруг смутилась. На бледном лице появился жаркий румянец, вена на шее запульсировала. И запахло от нее вкусно, чем-то медово-цветочным.
– Синие, – прежде чем ответить, она облизала пересохшие губы. – Или сине-серые, тут темно. Я не понимаю, что…
– Значит синие. – Это радовало, это вселяло оптимизм.
