5 глава
До охотничьего домика добирались долго. Не шли ноги: ни у Севы, ни у Митяя. Митяй вообще ноги еле-еле волочил, но от помощи отказывался, скалился на Севу точно зверь. Сева и не настаивал. Больше всего ему хотелось бросить все и вернуться к усадьбе. Несколько раз даже порывался, но в самый последний момент останавливался. Дядя Гриша обещал помочь с поисками Тани, а дядя Гриша такой человек, который если что обещает, то непременно делает. Вот только странный он какой-то стал, не такой, каким был прежде. Что в нем изменилось, Сева пока не разобрался, но что-то точно изменилось.
Опять же, эта кровь… Ясно, что кровь не его, потому что раны Сева не заметил, да и не живут люди с такой кровопотерей. Люди не живут, а упыри как же?"
"Эту страшную мысль он отбросил, едва та успела родиться в мозгу. Видел он упыря. Да что там видел! Сам едва не стал для него – для нее – обедом. Не было там ничего во взгляде, кроме голода и ярости. А дядя Гриша другой, вон как обрадовался, когда нашел их с Митяем. И за Таню переживает, хоть и не показывает виду.
С таким союзником искать ее будет проще. Да, дядя Гриша союзник куда более надежный, чем Митяй.
А Митяй затянул песню. Какую-то заунывную, блатную, про сиротское детство и отобранную волю.
– Тихо, – сказал Сева.
Мог и не говорить, Митяй продолжал завывать громче прежнего.
– Я сказал, замолчи, нас могут услышать!
– Год в ту пору был голодный, стали падаль собирать и последнюю скотинку за бесценок продавать! – выл Митяй.
Что на Севу нашло? Может то, что копилось все эти дни, искало выхода? Нашло, навалилось темной тучей, швырнуло вперед, в спину Митяя…
В себя он пришел не сразу: не отпускало темное, крепко держало за загривок.
В себя он пришел от тихого не то шепота, не то едва различимого воя:
Ломит грудь мою, тяжко мне вздохнуть,Ночью или днем все темно кругом.Мнится мне порой, будто помер я,Будто я давно уже похоронен…Выл Митяй, выл разбитым в кровь ртом, размазывая по бледному лицу грязь и слезы. Он лежал на спине и смотрел на Севу ярко-зелеными глазами.
А у Севы ныл кулак…
– Полегчало? – спросил Митяй и сплюнул кровавую юшку на грязный снег.
Не полегчало, только хуже стало.
– Меня упырь не сломал, блондинчик. Думал, у тебя получится? – Митяй больше не улыбался, Митяй смотрел не на Севу, в рассветное небо, из глаз его катились слезы.
– Зачем ты орал? – Сева схватил его за плечи, помог сесть. Сам сел рядом, помотал головой. – Почем не замолчал сразу? Я ж по-хорошему просил.
