Значит, еще не все! Значит, не закончился фарт!
Теперь уже орал он сам. Орал дурниной, потому что не знал, не понимал, что делать дальше, как спасать, как возвращать.
– Митяй! – Кричал он. – Митяй, он живой! Слышишь, твой батя еще живой!
Это была такая хрупкая, такая беспомощная надежда, что поверить в нее было страшно до боли. Он поверил, а сейчас пытался заставить поверить Митяя.
Несколько мгновений Митяй смотрел на него ничего не выражающим, пустым взглядом, а потом оттолкнул, чтобы убедиться самому, чтобы тоже поверить.
Он прижался ухом к груди дяди Гриши, зажмурился и затаился. А потом на его смертельно бледном лице появилось растерянное выражение.
– Живой, – прошептал он и тут же тоже заорал: – Я же говорил, что он фартовый!
Он снова затряс отца за плечи, и теперь уже Севе пришлось его отталкивать.
– Осторожнее! Его нельзя трясти! Наверное…
Нельзя трясти, а что можно? Что вообще им сейчас делать? Как сохранить этот невероятный фарт? Вера в нем крепла, но вместе с верой крепло и понимание, что без врача они не справятся.
Что, возможно, это всего лишь отсрочка. Мучительная и бесполезная.
– Что нам делать? – спросил Митяй, на коленях подползая к отцу. – Что нам теперь делать, Сева?!
Впервые за все время знакомства он назвал его Севой. Вот только радости это не прибавило. Сева не знал, что им делать. Даже представить не мог, как нужно поступать. Он перевел растерянный взгляд с Митяя на Горыныча. Темный пес лежал в стороне, положив среднюю голову на передние лапы.
– Ты можешь ему помочь? – спросил Сева, понимая, что несет полную чушь.
Понимал, что раненому может помочь лишь врач. Раненому. А как насчет смертельно раненого, почти мертвого?… – Можешь?
Горыныч поднялся с земли, подошел к лежащему на ворохе листьев человеку, три пары красных глаз уставились в одну точку.
– Куда ты… – кинулся было Митяй, но Сева его оттащил, рявкнул:
– Тихо, не мешай ему!
Митяй все понял, зрачки его расширились, кулаки сжались. Вот так выглядела надежда.
А Горыныч вздохнул, снова опустился на землю.
Мертвая костяная голова потянулась к лицу дяди Гриши. Севе почудилось движение воздуха от губ дяди Гриши к мертвой голове. Если оставались в этом изувеченном теле остатки жизни, то Темный пес их выпивал прямо сейчас. Сева это понял. И Митяй это понял, потому снова забился, заметался. Пришлось держать, не пускать. Хуже уже не будет, мертвое мертвее не станет. Горыныч переступил с лапы на лапу и теперь уже средняя голова потянулась к развороченной груди человека.
