Шепот за окном

Лихорадочная дрожь, которую он испытывал потом, с тех пор давно растаяла, и теперь он мог управляться с воспоминаниями куда как более беспристрастно – вообще-то это почти доставляло удовольствие. Поскольку, по правде сказать, мальчишка этого заслуживал, верно? А если и были моменты умиротворения и счастья в течение прошедших двух месяцев, когда абсолютно все казалось чудесным, то ощущение спокойствия и собственной правоты, которое несло в себе послевкусие того последнего дня, тоже по-своему дарило чувство уюта.

Том Кеннеди встал и направился к дверям. Мужчина уставился в свой телефон, наугад тыча пальцем в экран, когда Кеннеди проходил мимо.

Мужчина посидел еще несколько секунд, размышляя о других вещах, которые удалось услышать. Кто такой Норман Коллинз? Имя было совершенно ему незнакомо. Один из тех остальных, предположил он, но у него не было ни малейшего предположения, почему Коллинза сейчас арестовали. Впрочем, это его вполне устраивало. Внимание полиции будет отвлечено. Кеннеди будет не столь настороже.

Чем сильнее шум, чем проще по-тихому ускользнуть, оставшись незамеченным.

«Я так долго тебя искал!»

Выбравшись из машины, Пит направился к больнице и спустился на лифте в подвал, где базировалось городское отделение судебной медицины. Одна стенка лифта была зеркальной, и он выглядел в ней вроде вполне нормально. Казался даже совершенно спокойным. Какие-то детали внутри могут быть сломаны, но снаружи он сейчас как аккуратно запакованный подарок, который загремит, только если его случайно встряхнуть.

На самом же деле Пит не мог припомнить, чтобы когда-нибудь вообще ожидал чего-нибудь с такой томительной тревогой.

Он целых двадцать лет искал Тони Смита. Иногда даже закрадывалась подспудная мыслишка: уж не поддерживало ли его все это время отсутствие мальчика – не давало ли оно ему чувство цели и причину продолжать жить и работать? И неважно, насколько старательно он пытался не думать об этом, – это дело для него никогда не было закрыто.

Так что Пит не мог оставаться в стороне, когда это действительно произошло.

Он просто ненавидел эти патологоанатомические операционные, всегда ненавидел. Запах антисептика никогда в достаточной мере не скрывал лежащую в основе трупную вонь, а режущий глаза свет и сверкающие металлические поверхности лишь подчеркивали пятнистую мраморность тел, выставленных там напоказ.