Шепот за окном

Фрэнсис Картер в тюрьме. А сама она навсегда останется тем, кто его поймал. Она работала на износ, делала все, что могла, и никто не может сказать, что она хоть в чем-то оказалась не на высоте. Когда пробил час, она с толком использовала каждую его долбаную секунду…

Через какое-то время Аманда набралась решимости и все-таки открыла письмо. К тому моменту она была уже достаточно пьяна, чтобы не придавать любым словам Фрэнка Картера особого значения. Да кто он вообще такой? Пусть этот урод пишет что его душе угодно! Его слова будут просто отскакивать от нее – он по-прежнему останется гнить там же, где и сейчас, а она по-прежнему будет здесь.

Это не как с Питом. Картеру нечем ее зацепить. И уж тем более обидеть.

Единственный листок бумаги, почти совершенно пустой.

А потом слова, написанные Картером:

Если Питер по-прежнему может слышать, скажите ему спасибо.

Фрэнсис сидел в своей камере и ждал.

Он провел эти две недели в тюрьме в состоянии предчувствия чего-то неизбежного, и вот сегодня в мире словно что-то щелкнуло, и он понял: час пробил.

После отбоя терпеливо сидел в темноте на своей койке, все еще полностью одетый, положив руки на колени. Прислушивался к металлическому эху и воплям других заключенных, постепенно стихающим вокруг него. Почти невидяще таращился на грубую кирпичную стену напротив.

Он взрослый, он не боится.

Хотя они хорошенько постарались, чтобы это было не так, конечно же. Когда его только привезли в тюрьму, охранники вели себя вполне профессионально, но при этом либо не могли, либо просто не желали скрывать свою ненависть к нему.

В конце концов, Фрэнсис убил маленького мальчика и – пожалуй, в их глазах это было даже еще хуже, – офицера полиции. Досмотр тела был чрезвычайно грубым. Поскольку он находился под следствием, то его якобы должны были отделить от уже осужденных заключенных, но дверь его камеры постоянно с лязгом и звоном сотрясалась от пинков и ударов, а из коридора перед ней доносились злобные шепотки и угрозы. Помимо нерегулярных окриков с требованиями прекратить, охранники делали вид, что им все уже осточертело, и практически ничего не предпринимали, чтобы этому помешать. Фрэнсису казалось, что это им нравится.

Он ждал. В камере было тепло, но по коже бегали мурашки, а тело слегка тряслось. Но вовсе не от страха.

Потому что он взрослый человек. Он не боится.

Первый раз он увидел своего отца неделю назад, в тюремной столовой.