Шепот за окном

Кусты возле самого крыльца оказались настолько густыми, что ему пришлось развернуться боком и продираться мимо них, чтобы пробраться к входной двери. Пит постучал. Доски под его костяшками казались слабыми и хлипкими, наполовину сгнившими. Когда-то фасад дома был выкрашен белой краской, но та с тех пор настолько облупилась, что он напомнил Питу лицо старухи, покрытое толстым слоем потрескавшихся румян.

Он собрался было постучать еще раз, когда услышал какое-то шевеление с обратной стороны двери.

Она открылась, но только на цепочку. Не было слышно, чтобы ее накидывали, так что, судя по всему, Коллинз предпочитал держать свои владения надежно запертыми, даже когда сам находился дома.

Норман Коллинз не узнал Пита, но тот достаточно хорошо его помнил. За двадцать лет тот практически не изменился, если не считать того, что монашеский кружок волос вокруг лысины покрылся сединой. Красная, покрытая возрастными крапинками голая макушка напоминала нечто воспаленное и готовое лопнуть.

И даже хотя владелец дома вроде как наслаждался домашним уютом, одет он был до абсурда формально, во франтоватый костюм с жилетом.

Пит протянул ему свое удостоверение.

– Здравствуйте, мистер Коллинз. Я детектив-инспектор Питер Уиллис. Вы, должно быть, меня не помните, но несколько лет назад мы с вами вроде уже встречались.

Взгляд Коллинза метнулся с удостоверения на лицо Пита, и его выражение стало натянутым и напряженным. Ну да, все он прекрасно помнил.

Пит убрал документы.

– Можно зайти поговорить? Я постараюсь не отнять у вас слишком много времени.

Коллинз помедлил, обернувшись через плечо на темные глубины дома. Пит уже заметил бисеринки пота, появившиеся на лбу этого человека.

– Не самое удачное время… Насчет чего разговор?

– Я предпочел бы поговорить внутри, мистер Коллинз.

Он выждал. Коллинз был человек чопорный, и Пит был убежден, что он не захочет, чтобы молчание стало неловким. Через несколько секунд хозяин дома уступил.

Дверь захлопнулась – и тут же открылась во всю ширь. Пит ступил на грязновато-коричневый квадрат прихожей, прямо из которой вверх к теряющейся в полутьме площадке поднималась лестница. В воздухе пахло застарелостью и тленом, но ощущался и еще какой-то едва уловимый сладковатый аромат. Это напомнило ему о древних школьных партах из его детства, где открываешь крышку и сразу чувствуешь запах дерева и засохшей жевательной резинки.