Шерхан

Этого слова никогда не было в моем лексиконе, если «мамой» я еще мысленно называл Полину в свое время, то «папой» было некого, поэтому я не сразу понял смысл сказанного Хищником.

— Я тебе позвоню, как только обговорю с Лерой данное предложение, — со звоном ставлю чашку, встаю, Федор Архипович тоже поднимается на ноги. Мне бы отвернуться и уйти, но я почему-то протягиваю ему руку. Жмем друг другу. Подобие мира, хотя на самом деле это далеко не мир, это только начало войны.

________

— Яр! — меня трогают за плечо, не понимающе открываю глаза, смотрю на будильник.

Пять утра. Переворачиваюсь, вижу силуэт Леры на фоне окна.

— Ты че не спишь?

— У меня живот болит.

— Желудок что ли?

— Нет, низ живота тянет, неприятно и больно.

— Лер, я тебе сто раз говорил, прекрати таскать ты свой фотик, нет же, не слушаешь меня! — вскочил на ноги, в темноте нащупал свои спортивные штаны, натянул, после этого включил на комоде настольную лампу.

Лера сидит на кровати, обнимает свой живот и смотрит на меня жалостливым взглядом.

Вздохнул. Срывать на ней свое раздражение из-за ее глупости ну совсем не по-мужски. Кажется, что с момента новости о беременности прошло всего-ничего, а Лера уже изменилась в фигуре, стала округлее, живот вырос, под ладонью теперь шевелился наш ребенок, настроение девушки скакало то вверх, то вниз. Если раньше дергался от каждого ее «хочу», то теперь предлагал подумать пять минут, решить, действительно она хочет консервированных персиков в три часа ночи. Ибо «хочу» менялось быстрее, чем я успевал вздохнуть и выдохнуть.

— Я переживаю, еще шевелиться перестал.

— Ребенок спит, как и родителям бы стоило, но ты ж вечно накручиваешь себя! — накручиваю я себя сейчас, поэтому сжал зубы, подождал пока спираль внутри меня сожмется, а потом медленно разожмется, чтобы не наорать. Сейчас многим доставалось, меня называли психом, советовали пропить успокоительно, а я просто зверел от ситуации, которая возникла между мною и Хищником. Он стал мне звонить, пока раз в неделю, приглашал поужинать, поболтать.

Озвучивал свои бредовые мысли по поводу того, как славно мы все заживем, когда я, наконец-то, его приму и признаю. Славно, блядь его, его люди стали «подтапливать» Власова, а Федор Архипович смотрел мне в глаза и об этом не говорил, но я знал о его действиях против этого человека. Хотя он тоже знал, что я знаю. Тавтология какая-та.

— Одевайся, поедем в больницу! — приказываю Лере, сам беру толстовку, натягиваю на голое тело.

— Но сейчас ничего не работает.