Шерхан

На самом деле резать беременных — это не мой профиль, только в особых случаях, когда врач-гинеколог занят, не может экстренно провести операцию, помогаем мы- обычные хирурги.

Яр…Мысли опять вернулись к нему. С тех пор, как Гриша вернулся из Москвы, они сблизились, много общались по телефону, встречались. Наша жизнь изменилась, но благодаря поддержке Ярослава, мы с Верой Ивановной не чувствовали зыбкое финансовое положение, перестали отказываться от его помощи, понимая, что теперь выбирать не приходилось между гордостью и грязными деньгами.

"Да и помогал он так ненавязчиво, словно делал подарки от души. Вот в сентябре Даньку в школу собрал, потом дал денег на поездку с классом в горы. Посодействовал в трудоустройстве Веры Ивановны в другое место, где зарплата была повыше, работа помогала свекрови бороться со своими страхами, главный — предстоящее одиночество. Она трезво смотрела на вещи: после смерти Гриши я не собиралась продолжать жить с нею под одной крышей.

Гриша боролся, как мог, как умел. Бывали дни полного отчаянья, когда он кричал на меня, завывая от боли в голове, терял понимание где находится, с кем общается. Я с болью наблюдала, как болезнь отбирала у меня мужа. Пусть нелюбимого, но родного, прожитые годы не забудешь, не вычеркнешь. Если бы не Яр, не его пронзительные веселые глаза, не его преданность семье Карениных — я бы смогла полюбить Гришу, но сердцу не прикажешь, оно выбрало другого.

— Приехали! — Рита вновь влетает в ординаторскую. Я ставлю телефон на беззвучный режим, домашние знают, что раз до меня не дозвонились, то нужно звонить на пост и оставлять информацию. Передадут сразу, как только я выйду из операционной.

Выхожу в холл. Все суетятся, бегают туда-сюда — обычная суета в больнице, особенно, когда кого-то везут на «скорой» с мигалками.

— Рита, где? — старшая медсестра кивает мне в сторону лифтов.

Он стоял ко мне спиной, я могла из тысячи людей узнать этот силуэт. Медленно подхожу к нему, чувствую исходившее напряжение. Полное отсутствие паники и истерики. Он всегда держал себя в руках, порой мне казалось, если мир вокруг будет рушится, сгорать, тонуть, он останется невозмутим с четким пониманием, что делать.

— Яр! — осторожно прикасаюсь к его руке, он резко поворачивается ко мне.