Шерхан

Папа только вздыхал, качал головой, видя меня серьезной, с мимолетной улыбкой, на большее не надеялся. Вика тоже считала, что в сложившейся ситуации я выглядела слишком хорошо. Даже очень хорошо, на зависть сестрице. Впрочем, перед Карениными я тоже изображала, что смирилась с обстоятельствами."

"Сложнее всего было с Ярославом. Он чувствовал мое настроение, как свое собственное. Он первые дни после выписки из больницы не отходил от меня ни на шаг, держал в руках и согревал меня своим теплом, не отпускал, поддерживал улыбкой, взглядом, просто своим присутствием поддерживал во мне желание жить.

Жить ради него, пытаться справиться с внутренней темнотой, цепляться за его руки и не упасть в пропасть под названием «Безнадежность». Мы с ним ни разу не говорили о том, что случилось, почему это произошло. Мы сознательно и по обоюдному согласию опустили тему. И если Яр успешно справлялся с обрушившимся его горем, я барахталась в этом «болоте», то погружаясь с головой, то выныривала для жадного вдоха.

Я не справилась. Соскользнула с обрыва и полетела вниз. После нашей долгожданной близости, Ярослав впервые заснул с умиротворением на лице. Откуда знаю, что впервые? Каждую ночь подходила к дивану, всматривалась в спящего Яра. Он тогда даже во сне сводил свои брови к переносице, словно над чем-то серьезным думал.

Я плакала. У меня была идея фикс — срочно забеременеть, наплевав на рекомендации врачей, на свой организм, который еще не пришел в себя.

Я хотела ребенка, поэтому когда он кончил не в меня, почувствовала глубокое разочарование.

Слезы текли по щекам, боль еще сильнее сжала меня изнутри, а образ темноволосого мальчика с зелеными глазами моментально всплыл перед глазами. Сыночек…Львенок мой родной, сладкий мой малыш…

Я любила этого мальчика, я во сне слышала его заливистый смех, чувствовала его ладошки на своей шее и мокрый чмок на щеке.

Это чувство потери просто убивало меня каждый день.

До сих пор помню свое опустошение, когда очнулась в реанимации, пощупала руками свой живот, который оказался плоским, будто не было никакой беременности. Первый кто мне сообщил о том, что моего сыночка нет, был Яр. Он даже не сообщил, а просто зашел в палату и посмотрел на меня бездонными темными глазами, в которых плескалось отчаянье, боль и что-то еще необъяснимое. Сказал без слов так, что я сквозь свою боль ощутила и его боль.