Шерхан

Теперь ночью в моей голове крутились картинки счастливой семейной жизни с Лерой, с тремя детишками и с собакой на фоне красивого двухэтажного дома неподалеку от моря. Это было настолько реалистично, что я просыпался в холодном поту, когда видел, как на мою семью направляли снайперскую винтовку. Нет…семью мне нельзя создавать! Разочарование, тупая боль в груди, какое-то глухое отчаянье гнало меня от Леры, я ее стал избегать, занялся вплотную проблемой Гриши, окунулся с головой в свои рабочие моменты. А потом она пришла.

Был крышесносный секс, от которого опасно участился пульс. Я умер, но дышал.

Всего лишь одно слово из уст Леры напомнило мне собственно кто я такой, чем занимаюсь и вообще живу. Я разозлился. В первую очередь, на себя, потом на девушку, потом уже на судьбу в целом. Зачем она мне создала такие мученические проблемы, при которых сердце разрывалось от боли, рвалось за девушкой, а разум холодным голосом напоминал мне о цели всей моей жизни! Во мне, все же, победил рассудок.

За Лерой я не побежал, не позвонил, напомнил о себе через пару дней, но она уже внесла мое имя в черный список. Звонить с других номеров и выяснять отношения, считал ниже своего достоинства. Если она решила таким образом прекратить наши отношения, значит так надо.

Никогда не любил ночные звонки. Ничего хорошего они, как правило, не приносят. Обычно, в такое время говорили о том, что кто-то умер, кому-то стало плохо, что-то сгорело, потонуло, разбился, растворился. Поэтому, продрав глаза ото сна, судорожно вздохнул, увидев Ленин номер.

— Да!

— Яр, Грише плохо, Вера Ивановна тоже тут с давлением свалилась, я вызвала «скорую», ты можешь приехать сейчас?

— Конечно. Буду минут через десять! — не прощаемся, вскакиваю с кровати. Время полтретьего ночи. Одеваюсь в спортивный костюм, хватаю с комода ключи от машины. Все делал в спешке, чуть не забыл телефон, вспомнил о нем, когда уже открыл входную дверь.

Город пустой. Светофоры мигают желтым, поэтому я мог гнать на допустимой скорости, чуть-чуть превышая норму.

Подъезжая к дому Карениных, увидел две кареты «скорой помощи». Сердце ухнуло куда-то в желудок, руки похолодели.

Третий этаж. Дверь открыта. Осторожно захожу в квартиру. Слишком много людей для шестидесяти квадратов. Вижу Лену, она словно меня почувствовала, вскидывает голову. Бледная, растрепанная, пытается улыбнуться. Мне становится ее жалко, хочется обнять и прижать к груди, шептать о том, что все будет хорошо.