Шерлок Холмс и доктор Ватсон

Вы видели на ее руках ссадины? Она не говорила мне, откуда они. Но я-то знаю, что это он проткнул ей руку длинной шпилькой от шляпы. Сущий дьявол он был, а не человек – да простит меня бог, что я так говорю о мертвом. Когда мы встретили его в первый раз полтора года назад, он прикинулся таким ласковым, ну чисто мед! А теперь нам эти полтора года кажутся вечностью. Она, моя голубушка, только что приехала в Лондон. Первый раз оторвалась от дома. Он вскружил ей голову титулом, деньгами, обманчивым лондонским блеском. Если она и совершила ошибку, то заплатила за нее слишком дорогой ценой.

В каком месяце мы с ним познакомились? Вскоре после того, как приехали. Приехали мы в июне, познакомились в июле. А поженились они в январе, в прошлом году. Да, она сейчас в своей гостиной. Конечно, она поговорит с вами. Но не мучайте ее расспросами – ведь ей столько пришлось натерпеться.

Леди Брэкенстолл полулежала на той же кушетке, но вид у нее был теперь гораздо лучше. Горничная вошла вместе с нами и сразу же стала менять примочку на лбу.

– Надеюсь, – сказала леди Брэкенстолл, – вы пришли не за тем, чтобы опять меня допрашивать.

– Нет, – сказал Холмс очень мягко. – Я не причиню вам лишнего беспокойства. У меня есть одно желание – помочь вам, ибо я знаю, сколько вам пришлось выстрадать. Отнеситесь ко мне, как к другу, доверьтесь мне, и вы не раскаетесь.

– Что я должна сделать?

– Сказать мне всю правду.

– Нет, нет, леди Брэкенстолл, это бесполезно. Вы, возможно, слыхали обо мне когда-нибудь. Так вот, ставлю на карту свое имя и свою репутацию, что ваш рассказ – от первого слова до последнего – вымысел.

– Какая наглость! – воскликнула Тереза. – Вы хотите сказать, что моя госпожа солгала?

Холмс встал со стула.

– Итак, вам нечего мне сказать?

– Подумайте еще раз, леди Брэкенстолл. Не лучше ли искренне рассказать все?

Сомнение появилось на ее прекрасном лице. И в ту же секунду оно снова стало непроницаемо, как маска. Видно, леди Брэкенстолл приняла какое-то решение.

– Я больше ничего не знаю.

– Очень жаль.

 – Холмс пожал плечами и взял шляпу.

Не сказав больше ни слова, мы оба вышли из комнаты и покинули дом.

В парке был пруд. Мой друг направился к нему. Пруд весь замерз. Но в нем была полынья, оставленная для зимовавшего здесь одинокого лебедя.

Холмс взглянул на полынью, и мы пошли к сторожке привратника. Там Холмс написал короткую записку для Стэнли Хопкинса и оставил ее у привратника.

– Попали мы в цель или промахнулись, но Хопкинс должен что-то знать.