Шерлок Холмс и доктор Ватсон

– Итак, джентльмены, – начал мой друг самым серьезным тоном, – прошу полностью мне довериться, и вы сможете воочию убедиться, что выводы, к которым я пришел, подкрепляются неоспоримыми фактами. Вечер сегодня довольно прохладный, а я не могу точно сказать, сколько времени продлится эксперимент, так что оденьтесь потеплее. Нам надо прийти на место до наступления темноты, это очень важно. Поэтому, если не возражаете, отправляемся немедленно.

Мы шли вдоль ограды, окружающей Берлстонскую усадьбу. В одном месте в ограде оказался проем, и мы по очереди проникли в парк; в густеющих сумерках мы вереницей следовали за Холмсом, пока не очутились перед густым кустарником, который рос почти напротив подъемного моста и парадной двери.

Мост был опущен. Холмс, присев на корточки, спрятался в лавровых зарослях, мы последовали его примеру.

– Ну и что мы будем здесь делать? – грубовато спросил инспектор.

– Запаситесь терпением и громко не разговаривайте, – ответил Холмс.

– Зачем мы сюда пришли? Полагаю, вы могли бы быть с нами более откровенны.

– Ватсон уверяет, что жизнь для меня – спектакль, – рассмеялся Холмс. – Во мне иногда просыпается актер, мечтающий о талантливой пьесе! Ей-богу, мистер Мак, в нашей профессии так мало радости, что эффектная сцена порой необходима, как воздух. Иначе и успех не в успех. Сухие строки обвинения, тяжелая рука полицейского на плече пойманного преступника – какие эмоции может вызвать подобный финал? Но внезапное озарение, остроумная ловушка, безошибочное предсказание хода событий, торжество самых невероятных теорий – вот что составляет смысл и гордость нашей работы, которой без остатка отдаешь жизнь.

В такую минуту вас колотит дрожь от необычности ситуации, вы испытываете азарт охотника. Где был бы этот азарт, если бы все мои действия совершались строго по графику? Я прошу только одного – немного терпения, и вам все станет ясно.

– Надеюсь, смысл и гордость и все прочее помогут нам не замерзнуть тут до смерти, – мрачно пошутил лондонский инспектор.

Мы все разделяли с ним эту надежду – бдение наше чересчур затянулось; тело затекло, холод и сырость пробирали до костей, так что зуб на зуб не попадал.

Сумерки медленно сгущались, опуская занавес над темным длинным фасадом мрачного старинного особняка. Кругом было темно и тихо. Только над воротами тускло горел одинокий фонарь, да светилось окно кабинета, в котором день назад разыгралась кровавая трагедия.

– Сколько нам еще здесь сидеть? – опять не выдержал инспектор.