Шерлок Холмс и доктор Ватсон

Он стал рассматривать ее руку так внимательно и бесстрастно, как ученый рассматривает редкого представителя животного или растительного мира.

– Вы, надеюсь, извините меня. Такова моя профессия, – сказал он, опуская ее руку. – Я чуть не ошибся: решил было, что вы машинистка. Но, конечно, вы занимаетесь музыкой. Ватсон, обратите внимание на сплющенные кончики пальцев. Характерно и для пианиста и для машинистки. Но в вашем лице есть одухотворенность. – Холмс мягким движением повернул ее лицо к свету. – Машинисткам она несвойственна.

Сомнений нет, наша гостья занимается музыкой.

– Да, мистер Холмс, я учительница музыки.

– И живете за городом, судя по цвету лица.

– Вы не ошиблись. Около Фарнема на границе с Сурреем.

– Прекрасное место. У нас с ним связано много воспоминаний. Помните, Ватсон, мы занимались там Арчибальдом Стэмфордом, подделавшим документы? Ну, хорошо. Расскажите нам, мисс Вайолет, что же с вами случилось недалеко от Фарнема на границе с графством Суррей?

Молодая дама изложила очень ясно и точно следующее весьма странное происшествие.

– Простите, – сказал Холмс, – а когда произошел этот разговор?

– В декабре прошлого года – четыре месяца назад.

– Прошу вас, продолжайте.

– Этот мистер Вудли сразу же вызвал у меня отвращение. Он строил мне глазки – пошлый молодой человек с одутловатым лицом, рыжими усиками и прилизанными волосами. Он показался мне омерзительным; я была уверена, что Сирил не одобрил бы такое знакомство.

– Его зовут Сирил! – сказал Холмс, улыбаясь.

Молодая посетительница покраснела и засмеялась.

– Да, мистер Холмс, его зовут Сирил Мортон. Он инженер-электрик, и, надеюсь, мы обвенчаемся в конце лета. Господи, но как же так получилось, что я о нем заговорила? Я только хотела сказать, что этот мистер Вудли показался мне отвратительным, а мистер Каррузерс, который был гораздо старше, производил скорее приятное впечатление. Темноволосый. Цвет лица желтоватый, нездоровый. Чисто выбрит. У него хорошие манеры и приятная улыбка. Он почти все время молчал, спросил только, какие у нас средства остались после смерти отца, и, узнав, что нам совсем не на что жить, предложил, чтобы я учила музыке его единственную дочь десяти лет.

Я ответила, что мне не хочется оставлять мать одну, но он сказал, что на субботу и воскресенье я могу ездить домой. Он будет платить мне сто гиней в год – очень, конечно, хорошие деньги. В конце концов я согласилась и отправилась жить в Чилтерн-Грейндж, в шести милях от Фарнема.