Шерлок Холмс и крест короля

Возьмите мой угольник и проверьте сами: края многих листков расходятся с его ребром. А некоторые из них еще и слишком узки для осьмушки. Довольно нелегко сделать линию отреза идеально ровной, если отделяешь форзац от переплета у самого корешка.

На мягко очерченном лице Пена Браунинга выразилось недоумение.

— Я вас не понимаю, мистер Холмс.

— Эти страницы, вероятно, с полгода назад были вырезаны из томов, которые вы видите на столе. Пока вы были в пути, я сопоставил большинство листков с узкими полосками бумаги, торчащими из переплетов книг.

Мошенник полагал, будто у него будет достаточно времени, чтобы вернуться сюда и уничтожить улики. Но смерть застала беднягу врасплох.

— С какой стати моему отцу вздумалось в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году писать стихотворение на форзаце, вырванном из…

— Из его собственной поэмы «Клеон» того же года издания?

— Он ничего подобного не делал. Сама книга поддельная. Как все эти тома и дарственные надписи на них.

— Думаю, Холмс, вам следует объясниться, — вмешался я.

 — С чего вы это взяли? «Клеон» — известное произведение Роберта Браунинга, вошедшее в сборник «Мужчины и женщины».

— Что бы ни значилось на титульном листе, — сказал Шерлок Холмс, — это издание не могло появиться в тысяча восемьсот пятьдесят пятом, более того, тысяча восемьсот шестьдесят пятый, тысяча восемьсот семьдесят пятый и, пожалуй, тысяча восемьсот восемьдесят пятый годы также исключаются. Это было физически неосуществимо. Будьте добры взглянуть в микроскоп. Если сможете, мистер Браунинг, не обращайте внимания на печать.

Смотрите только на саму бумагу. Что вы замечаете?

Мой друг бесцеремонно выдернул страницу из «ранней» копии «Клеона», расположил ее под объективом своего прибора, настроил линзу и уступил клиенту место за столом.

— Под увеличительным стеклом на ней видно много пятнышек. Вот и все, — пробормотал тот.

— Сосредоточьтесь, пожалуйста, на бледно-желтых отметинах. Некоторыми пока можно пренебречь, но есть пара особо примечательных. Они напоминают тонкие волоски.

Вы видите?

— Да, — ответил Браунинг, сперва с сомнением в голосе, потом более уверенно. — Да. Вижу.

— «Листья травы»! — торжественно изрек Холмс. — Это последнее, что произнес Огастес Хауэлл, умирая (вне зависимости от того, действительно ли ему перерезали горло).

— Сборник Уолта Уитмена! — воскликнул я.

— Вынужден вас разочаровать, Ватсон: мистер Уитмен здесь ни при чем. Речь идет об эспарто — растении, также известном как трава альфа или ковыль тянущийся.