Шерлок Холмс и крест короля

Особые меры безопасности будут приняты в Новый год, когда король и королева посетят заседание парламента. Нам известно, что пули для винтовок у Гардштейна и его друзей были и раньше. Теперь у них есть сами винтовки.

— Неудивительно! Ведь вы позволяете бандитам преспокойно покупать оружие в магазинах!

К моему крайнему удивлению, инспектор заговорщицки потер нос и, казалось, с трудом удержался, чтобы не подмигнуть мне.

— Если позволите, доктор, мы разберемся с этим делом сами, — ответил он.

Холмс промолчал.

— В завтрашней газете, доктор, вы увидите Художника таким, каким его запомнили сегодня служащие полиции. Поделитесь со мной своим мнением о портрете — как о произведении искусства, разумеется.

Из гостиной было слышно, как инспектор усмехается, спускаясь по лестнице. Сунув под мышку «Эдинбургскую темницу», я направился к себе в спальню, бубня под нос: «Какая чудовищная самоуверенность!» — или что-то в этом роде. Шерлок Холмс снова воздержался от ответа, не отрывая задумчивого взгляда от догорающих углей.

В последнее время меня стало задевать некоторое пренебрежение со стороны моего друга. Я полагал — и не без оснований, — что заслуживаю большего внимания. Вот и сегодня Шерлок Холмс сел завтракать, не дождавшись меня. Я хотел уже высказать ему упрек и вдруг заметил, до чего бледное и изнуренное у него лицо. Спать он, очевидно, не ложился. Однако следов его ночного труда в гостиной вроде бы не наблюдалось.

Но мысли о таинственных затеях Холмса улетучились, едва я отложил нож с вилкой и заглянул в «Морнинг пост». С внутреннего разворота на меня смотрело лицо, как две капли воды похожее на то, что я увидел из окна позавчера вечером, когда о стену дома брякнула жестяная банка. Над рисунком красовалась крупная подпись: «Петер Художник».

— Это он! — воскликнул я.

— Неужели? — равнодушно отозвался Холмс. — Вам лучше знать, мой дорогой друг. Его видели только вы да двое наших людей в штатском.

— Поразительное сходство! Теперь он не сможет высунуть носа на улицу, чтобы его тут же не узнали!

Прибор Холмса лежал на столе без дела: сегодня моему другу изменил всегдашний утренний аппетит.

— Не сомневайтесь, Ватсон: как только этот тираж сошел с типографских станков, наш Художник преобразился до полной неузнаваемости.