Я твой: я променял порочный двор цирцей, Роскошные пиры, забавы, заблужденья На мирный шум дубров, на тишину полей, На праздность вольную, подругу размышленья.*
- У какого классика? – озадаченно переспросил Марк, сбитый с толку цитатой из Пушкина школьной программы.
- Не важно. – почти отмахнулась я.
На самом деле, вдруг, прочувствовала, как он мне надоел. Он и все эти кошки-мышки, уловки и прочие пляски. Пусть уже говорит прямо, что надо, получает от меня прямой отворот и плывёт прочь куда подальше.
- К тому же мне не может быть одиноко. Смею напомнить, что меня сюда привёз любимый муж. А что здесь пытаетесь отыскать вы – вот это действительно совершенно непонятно.
- Корин, мадам… Я лишь ищу ответ на вопрос, отчего вы так ко мне суровы. Неужели у бедного учёного нет никакого шанса заслужить вашу благосклонность?
Его лицо сделалось таким возвышенно-патетическим, что я тут же поняла: сейчас будет стих. И не ошиблась. Впрочем, чего уж я, сама виновата – минуту назад зачем-то Пушкиным выпендрилась.
- Любя, кляну, дерзаю, но не смею, Из пламени преображаюсь в лед, Бегу назад, едва пройдя вперед, И наслаждаюсь мукою своею. – не давая мне опомниться, затянул Марк, приняв грустную позу и как-бы не решаясь поднять на меня взор:
- Одно лишь горе бережно лелею, Спешу во тьму, как только свет блеснет, Насилья враг, терплю безмерный гнет, Гоню любовь — и сам иду за нею. – продолжал своё поэтическое выступление «бедный учёный».
- Господин Марк!..
- я, пытаясь удержать глаза в орбитах, поймала себя на том, что автоматически ищу какой-нибудь подходящий предмет, чтобы стукнуть этого соловья по… ну, в общем, как-то надо было срочно остановить сие непотребство, пока никто не услышал.
Я, конечно, сама хотела, чтобы этот горе-совратитель, наконец, высказался. Но никак не ожидала, что это будет натуральная любовная ода. К тому же читаемая довольно громко.
- Господин Марк, прекратите немедленно! – раздражённо зашипела я.
Нет, ну действительно, сказала же русским языком, что муж у меня любимый.
Чего непонятного-то? Кто бы послушал."
"- Стремлюсь туда, где больше есть преград. Любя свободу, больше плену рад, Окончив путь, спешу начать сначала.
Как Прометей, в страданьях жизнь влачу, И все же невозможного хочу,— Такой мне Парка жребий начертала.** – окончательно доведя меня до нервного тика, знаток и глас средневековой поэзии допел свою песнь и застыл со склоненной головой.
