Ты ошибся, парень! Меня здесь нет! В кабинке никого нет, вода не течет! На крючках пусто, ни одежды, ни полотенца. Все показалось. Все! Просто вернись обратно, тебя ждет Мариса.
— Показалось, парни. Мариса, я иду! Ты же ждешь меня, красотка?
И неизвестный пошел обратно, так и не дойдя до конца прохода, не заглянув в последнюю душевую.
Никто из вас не хочет в тупик, вы не хотите идти в другие душевые! Не слышите ничего подозрительного!
— А-а, никуда не пойдем. Народ, остаемся тут. Не будем тянуть Бубна за хвост.
Ха-ха-ха!
Мой мозг убеждал, вбивал мысли, печатал на их собственных лентах чувств и отправлял обратно, уже измененными. Они прислушивались к неслышному ушами шепоту и… соглашались. Соглашались. Подчинялись мне.
Стук. От нахлынувшей на меня слабости я рухнула на колени. Упала, сбивая колени. И увидела, как в мокрые лужицы текущей воды падают крупные темно-красные капли.
Пальцы, которыми я вытерла нос, оказались в скользкой крови.
Один в один, как случилось в то страшное время, когда я убеждала врачей спасти мою бабушку.
Снова. Я снова сделала это. Прыгнула через пять-шесть уровней и вложила нужные мысли в чужие головы. Второй раз. И теперь глупо отрицать, что я — проклятый кузнечик.
Подняться не было сил.
По слухам кузнечикам срывало крышу, они бросали приказы налево-направо и демонически хохоча, управляя толпами, заставляя людей убивать друг друга, прыгать с крыш или танцевать. В зависимости от того, куда заводило безумство сорвавшегося ментала.
Но в любом случае контролировать такую мощь человеческий разум не мог, поэтому кузнечиков отвозили в Холмы, предварительно связав и основательно приложив по голове. Фейри помогали взять ментальную энергию под контроль, учили людей, но… о большинстве кузнечиков с той поры никто не слышал.
Наблюдая словно в замедленной съемке плывущие в воде капли крови, я пыталась прислушаться собственной силе. Пугающей, инородной, нисколечки не похожей на мою привычную тонкую послушную вязь, которую я часто представляла ленточками.
И из которой максимум что можно свить, это сетку или скрутить хрупкие щупы.
Сейчас, глухо ворочаясь, внутри меня укладывалось и медленно усыхало… море. Причем оно снова возвращалось к первому уровню, вымотанному и ослабленному. Вал убыл, оставляя привычные крохи.
Я притушено чуяла эмоции четверки. Теперь их желания скорее царапали мою психику, а не подавляли.
Это тоже особенность кузнечиков.
