Шестерки умирают первыми

Все тело его словно свело судорогой, он скрипнул зубами, стараясь удержать рвущийся из горла хриплый стон, и рухнул лицом на полированную поверхность большого письменного стола.

7

Снайпер застрелил внука самого Трофима! Такого никто не ожидал. Этого нельзя было предвидеть. И все-таки злость и страх были столь велики, что Виталий Николаевич, сознавая собственную неправоту и несправедливость, обрушился с упреками на своего помощника Геннадия Шлыка.

— Я же говорил тебе, что пора прекращать! Я говорил! Говорил! Надо было остановить это сразу, после первого же трупа, это ты все время твердил, что нужно подождать! Вот, пожалуйста, дождались.

Ты хоть понимаешь, чем это нам грозит?

Шлык подавленно молчал. Сказать ему было нечего.

— Откуда Трофим узнал, что у меня есть связь с этим стрелком? От тебя? Говори, сукин ты сын, ублюдок недоделанный, это ты Трофиму стучишь? Чем он тебя взял? Деньгами?

— Побойтесь бога, Виталий Николаевич, вы же никогда в моей преданности не сомневались. От добра добра не ищут, сами знаете.

"

"— Мало ли чего я знаю! — бушевал Кабанов. — Я и другое знаю: я много в своей жизни дел наворочал, но всегда сухим выходил, потому что с мокрыми не вязался. На мне ни одной смерти нет, ни одного трупа. И вот Трофим узнает, что у меня есть контакт со снайпером, присылает ко мне человека — и все, я в одну секунду сделался соучастником. Так мало того, теперь еще Трофим требует, чтобы я убрал этого снайпера. Ты понимаешь, что будет дальше? Дальше либо мне тюрьма в подарок от ментов, либо пожизненная кабала у Трофима, который знает, что на мне висит труп, а эта кабала еще почище государственной тюрьмы будет.

А если задание снайперу не передавать и потом его не трогать, то через три дня Трофим меня достанет. И никуда я от него не денусь. Моей власти не хватит на то, чтобы за три дня свернуть все дела, купить билет, получить визу и свалить отсюда к чертовой матери. Да и бессмысленно это, в любой цивилизованной стране Трофим меня найдет, у него свои люди по всему свету разбросаны.

Он умолк, потирая ладонями лицо и то и дело отирая выступающий на шее пот.

Геннадий по-прежнему молчал, думая о том, что доказать его связь с Трофимом невозможно. Сам он никогда не признается, а Трофим его не сдаст. Конечно, Паровоз будет его подозревать, ну и черт с ним, никуда не денется, выгнать — Трофима побоится, убить — рука не поднимется. Так и останется все по-прежнему.

— Завтра утром устрой мне встречу с вольным стрелком, — сказал Кабанов, немного успокоившись.