Шестерки умирают первыми

Когда напряжение спадет, я предупрежу, а пока пусть даже и не думает появляться на улицах. И еще скажите ему, что я не верю в разговоры о его виновности. Меня включили в группу по расследованию убийства парня из Уральска, так что я буду держать руку на пульсе. Я его спасу. Вы ему передайте, ладно?

— Хорошо, я передам.

Повесив трубку, Кира вышла из телефонной будки, села в троллейбус, идущий по Садовому кольцу, и поехала к станции метро. До дома было не так уж близко, но Дима специально просил ее звонить из центра, лучше всего — откуда-нибудь с Садового кольца.

Войдя в квартиру, она не услышала ничего, кроме абсолютной тишины. Ни звука, ни шороха. Ее гость ушел?

— Дима? — неуверенно позвала она.

В ответ — ничего. Молчание. Кира быстро скинула сапожки и, не снимая плаща, прошла на кухню.

— Почему ты не отзываешься? Я уж испугалась, что ты ушел.

— Я должен был быть уверен, что ты пришла одна, — тихо ответил он.

— Ты что, не доверяешь мне? — возмутилась Кира.

— Прости, но ведь и ты вчера потребовала, чтобы я предъявил тебе свои документы. А вдруг ты встретила на улице подругу или соседку, и они пришли вместе с тобой одолжить спички или соль? А завтра весь дом будет знать, что у Киры живет незнакомый мужчина.

— Ты считаешь меня полной дурой? — обиженно спросила она. — Думаешь, у меня в голове полторы извилины, и я потащу домой первую попавшуюся приятельницу, чтобы похвастаться новым мужиком?

— Что ты, нет, конечно, — миролюбиво сказал Платонов, усаживаясь за стол и доставая сигареты. — Просто я слишком хорошо знаю, из-за каких пустяковых случайностей может сорваться тщательно обдуманный замысел. Соседка, например, может оказаться жутко навязчивой и притащиться к тебе в квартиру, несмотря на твое сопротивление.

Кира коротко доложила ему о двух телефонных звонках.

— Вечером тебе придется поехать в центр еще раз. Отвезешь на вокзал документы, положишь в сто двадцать седьмую ячейку…

— В двадцать седьмую, — поправила его Кира.

— Я сказал, в сто двадцать седьмую. Завтра утром позвонишь Русанову, извинишься и скажешь, что ошиблась.

— Но почему, Дима? Ты же говорил, что Русанов — твой друг.